Чужой человек, по документам мой муж, все еще мне незнаком. Я до сих пор не спросила его о семье, о привычках, о планах, о том, что будет с нами. Беспрекословно делала все, что мне говорили, не имея желания сопротивляться.
Мы вместе живем на съемной квартире. Возвращаться в жилье, где жила с Артуром или где жили родители, морально тяжело. Ильдар догадался меня не спрашивать о том, где хочу жить. В съемной квартире мы спим в разных спальнях. Пересекаемся редко. Можно сказать почти никогда.
Утром, когда он уходит на работу, решать важные вопросы с заводом, я сплю. День мой проходит на диване перед телевизором, еду не готовлю, пользуюсь доставкой. Вечером, когда Ильдар возвращается, а возвращается он очень поздно, обычно я уже в своей кровати либо в наушниках слушаю аудиокнигу, либо просто слушаю музыку. Редко залипаю в социальных сетях. Отвечать на вопросы от знакомых, друзей и просто любопытных нет желания.
Ни разу не задавалась вопросом, кто убирает после меня. Почему-то все время думала, что рано утром, пока сплю, приходит из клининга человек и приводит квартиру в порядок. Теперь осознаю, кто все же поддерживает порядок в квартире.
— Давай, наверное, наберу тебе ванную, — Ильдар, закинув вещи в стиральную машину, встает и подходит к ванне. Включает воду, сыпет соль, пену, а я все это время тупо смотрю ему в спину без единой мысли в голове.
— Сама разденешься или помочь?
— Что? — моргаю, фокусирую взгляд на глазах мужа. — Сама.
Вскидываю руки вверх, начинаю расстегивать пуговицы, на груди внезапно останавливаюсь и поднимаю глаза на Ильдара. Несколько секунд смотрим друг на друга. Сложно понять, о чем он думает в этот момент. Я не могу его считать. Салихович отводит взгляд в сторону и оставляет меня одну.
Скинув пижаму на пол, залезаю в ванную и вытягиваюсь. Прикрываю глаза. Мысли жужжат в голове, но я их не анализирую, воспринимаю как посторонний шум, который не требует моего внимания. В какой-то момент, набираю полную грудь воздуха и ныряю под воду и пену. Замираю, чувствуя, как становится везде тепло.
Внезапно меня выдергивают и слегка встряхивают, откинув волосы с лица. Я широко распахиваю глаза, шумно втянув воздух и приоткрыв рот. На меня с гневом смотрят темные глаза.
— Что ты творишь? — цедит Ильдар тихим, пугающим голосом. Кожа покрывается мурашками, и это не от перепада температуры.
— Ничего… Просто окунулась.
— Окунулась? — недоверчиво разглядывает мое лицо, сводит к переносице брови и отпускает меня. Тут же по подбородок погружаюсь в воду, пытаясь согреться.
— Я не собиралась топиться, — вяло успокаиваю и даже выдавливаю из себя подобие улыбки. — Сил не хватит.
Ильдар как-то тяжело вздыхает. Он встает, берет лейку и внезапно присаживается на край ванны. Настраивает воду и аккуратно начинает лить на голову, смахивая проворные струйки со лба. Последний раз мне кто-то мыл голову, когда я была, наверное, в начальной школе. Эта внезапная забота заставляет что-то внутри сжаться и надломиться. Стискиваю зубы, подгребаю к груди колени.
— Откуда ты знаешь, что я пользуюсь этим шампунем? — тихо спрашиваю, почувствовав знакомый запах.
— Съездил на квартиру, в которой жила последнее время. Не стал ничего забирать, просто новое все купил.
Пальцы Ильдара мягко массажирую голову, непроизвольно зажмуриваюсь. Мне приятно. Он аккуратно распутывает волосы, несколько раз смывает пену. Потом нанес бальзам.
— Сама будешь мыться или мне помыть? — скучным голосом интересуется, а жарко становится мне от мысли, что увидит меня головой, когда морально слаба и уязвима.
— Сама, — мне всучивают в руки мочалку с гелем.
Я не вижу, но чувствую, как Ильдар встал и вышел. Намыливаюсь несколько раз, ожесточенно натирая кожу, желая ее содрать, чтобы хоть как-то почувствовать боль и желание поплакать. Смываю бальзам с волос, потом гель с себя. Еще раз ополаскиваюсь с ног до головы и вылезаю из ванной. На пуфике лежат свежие полотенца, пижама. Мои грязные вещи убраны с пола и, похоже, уже стираются.
Промокаю волосы полотенцем, после того, как переодеваюсь в пижаму, чувствую себя посвежевшей и немного обновленной. Открываю ящик под раковиной в поисках фена, замечаю, что привычная уходовая косметика стоит запакованная и ждет меня. Несколько секунд смотрю на запакованные пленкой флаконы, чувствую, как перехватывает дыхание, как становится трудно дышать, а слезы застилают глаза.
Обо мне мало кто заботился. Беспокоился. Кроме родителей я никому никогда не была интересна без выгоды. И где-то в глубине души противный голос советует не вестись на такие мелочи, меня трогает забота Ильдара, его внимание ко мне.
— Милана? — слышу за дверью встревоженный голос.
— Все хорошо, — откликаюсь, спешно делая глубокий вдох и выдох. — Сейчас высушу волосы и выйду.
— Хорошо.
Высушиваю феном волосы, нанеся предварительно спреи для защиты. Увлажняю кожу лица. Теперь отражение в зеркале не так пугает. Улыбаюсь себя, пусть и криво, подбадриваю взглядом и выхожу.
Бардак, устроенный мной, ликвидирован. Со стороны кухни чувствую аппетитные запахи. На столе расставлены тарелки, стоит бокал и чашка. Я присаживаюсь на стул. И вновь наблюдаю за Ильдаром. Он снял жилетку, но не переоделся в домашнюю одежду. Оказывается, что-то есть в возне мужчины на кухне. Будоражит и слегка возбуждает даже.
На ужин мне подают овощной салат, стейк рыбы на гриле и чашку мятного чая. У Ильдара тоже самое, кроме чая, себе он наливает немного вина.
— Откуда у тебя столько самостоятельности, будучи наследником самой богатой семьи? — отправляю в рот божественный кусочек рыбы. Идеально. Словно именитый шеф-повар приготовил.
— Я в свое время часто путешествовал и предпочитал жить самостоятельно, а не в отелях, где за тебя все делают. Экономил семье бюджет, — криво улыбается, в глазах пляшут смешинки. В очередной раз убеждаюсь, что в его семье очень высокие отношения в кавычках.
— Я всегда жила с комфортом. Быт был не на мне, так что жена я так себе в плане готовки, уборки и стирки. Надеюсь, ты не заставишь меня непривычными вещами заниматься.
— Да вроде мы неплохо справляемся с ролями. Ты идеально мусоришь, я идеально убираю, — ехидничает, делая глоток вина, слегка прищуривается.
— Я серьезно.