Мы проходим в дом, Елизавета Георгиевна и остальная прислуга следуют за нами. Меня на пороге холла сшибает роскошь этого дома. Если бы Ильдар не продолжал обнимать, споткнулась об собственные ноги. Все, что я сейчас вижу, это будто вход в совершенно другой мир. Все вокруг поражает воображение. Дом великолепен архитектурой не только внешне, но и внутри. В каждой детали интерьера чувствуется изысканный стиль. Я непроизвольно задираю голову, разглядывая роскошные хрустальные люстры, свисающие с высоких потолков. Мраморные полы блестят на солнце.
Непроизвольно выпрямляю спину, задираю подбородок и стараюсь часто не дышать. Пусть я не из трущоб и нищеты, но в такой роскоши, где каждая деталь интерьера громко кричит, сколько она стоит, и что она уникальная, неповторимая, моя семья не купалась. Чего стоит антикварная мебель в малой гостиной, мимо которой мы проходим к парадной лестнице.
У меня вырывается нервный смешок, стоит подумать, что вся прислуга последует за нами до комнаты, еще и там будет обслуживать. Почувствуй себя аристократкой из прошлого. Смешок заставляет Ильдара взглянуть на меня. Я улавливаю его взгляд, неопределенно качаю головой.
На втором этаже интерьер не уступает первому этажу. Чего стоят картины, развешанные на стенах. Уверена, что все куплены на аукционах за баснословные деньги. Меня лично это богатство начинает душить. Не понимаю, как можно в подобном доме жить двадцать четыре на семь круглый год. И начинаю догадываться, почему мой муж при удобном случае сбежал отсюда. Пусть и на время.
Ильдар открывает дверь одной из комнаты, мы проходим в спальню. Правда, спальней эту комнату сложно назвать, скорее это квартира-студия без кухни с приличным метражом. К счастью, вензелей, хрусталя и антиквариата здесь нет. Мебель дорогая, но современная.
Я сажусь в кресло, ноги не в состоянии меня удерживать, наблюдаю, как заносят чемоданы, неся сразу в гардеробную. Несколько девушек в форме оценивают уборку и наличие полотенец, халатов ванной комнате. За всем этим коршуном наблюдает Елизавета Георгиевна. Убедившись, что все на высшем уровне, толпа народа покидает спальню, я и Ильдар остаемся одни.
Скидываю туфли, вытягиваю ноги, положив их на банкетку. Муж садится на софу, тоже вытягивает свои длинные ноги, раскинув еще руки на спинке. Смотрим друг на друга. Его глаза предельно серьезны и не блестят задорным блеском. Наоборот, будто предупреждают, что будет не до смеха.
— Добро пожаловать в мой мир, Милана.
Скрещиваю руки на груди. У меня четкое ощущение, что засунули в логово ядовитых змей. Нужно быть предельно внимательным. Глядя на Ильдара, он как тот факир, который умеет управлять гадкими существами.
— Есть что-то такое, что я должна знать о твоей семье?
— Никому не доверяй, — криво усмехается. — Даже мне.
— А это неожиданно.
— В этом доме есть уши, глаза и рот. Нужно обдумывать все, что ты хочешь сказать, сказанное тобой будет же использоваться против тебя. Старайся больше помалкивать.
— Почему ты так говоришь? Твоя семья не в курсе причин женитьбы?
Хочу знать чуть больше, чем знаю. Ильдар скуп на информацию о семье, а я чувствую себя уязвимой. И хоть инстинкты подсказывают, что лучше прислушаться к совету, упрямство подталкивает к тому, чтобы выяснить больше фактов, чем дают.
— Скажем так, — Ильдар склоняет голову набок. — Я не говорил им правду, немного приврал. Правда может оказаться опаснее, чем ложь, — его глаза темнеют, я непроизвольно сглатываю, чувствуя, как становится не по себе.
— Значит, ты сам не доверяешь своей семье? — спрашиваю, желая понять, что скрывается за его непроницаемой маской.
— Доверие — это роскошь, которую может позволить себе лишь наивный, — отвечает он, и я вижу, как светлеют его глаза, будто тьма отступает. — Но ты, кажется, слишком умна, чтобы не понимать этого.
— Чем занимается твоя семья? — пытаюсь уйти в нейтральные темы.
Чутье мне подсказывает, что я была на границе, пересекать которую не стоит ни при каких обстоятельствах. Ильдар может и выглядит приятным человеком, но внутри него явно живут бесы. Батюшку бы позвать и освятить его голову, только я не уверена, что он близок к христианству.
— Дед треплет нервы, — усмехается, явно расслабившись. — Дед сейчас ничем официально не занимается. Он на заслуженном отдыхе, но это совсем ему не мешает контролировать все действия работающих членов семьи. Каждый шаг подвергается критике и осуждению, редко хвалит. Ему главное осудить, за что, повод найдет. Отец управляет основным бизнесом — все, что имеет отношение к нефти. Остальным отраслями управляю я. Мелкими проектами заведует Адиль.
— Адиль? — удивленно вскидываю брови.
— Мой двоюродный брат.
Хочется взять блокнот и все записывать. Я понимаю, что с ходу не запомню имена всей семьи, и кто чем занимается. Не хочется в их глазах посрамиться.
— Чем занимается твоя мама?
— Женщины в нашей семье занимаются благотворительностью. Они создают хороший имидж нашей семье. Если вдруг возникает нехороший слух, как правило, этим слухам никто не верит, потому что считается, что люди, занимавшие хорошими делами, не могут быть связаны с чем-то нехорошим.
— В смысле? — трясу головой.
Подсознательно понимаю, о чем Ильдар болтает. Отец как-то говорил, что некоторые успешные люди специально создают приятное впечатление о себе. Если такой человек убьет кого-то, сразу в его преступление никто не поверит без существенных доказательств. Даже если улики будут указывать на него, все будут до последнего сомневаться.
— Ты думаешь, что мы все тут белые и пушистые? — хмыкает, встает с дивана. — Периодически мы для благополучия бизнеса поступаем не совсем правильно, но это между нами.
— Что ты делаешь? — шокировано спрашиваю, наблюдая, как Ильдар расстегивает рубашку. — Зачем ты раздеваешься?
— Хочу принять душ и немного отдохнуть.
— Но почему тут? — озираюсь по сторонам. Меня немного накрывает паникой. Я морально не готова лицезреть мускулистую грудь своего мужа. Нервы могут сдать в неподходящий момент. Мои чувства к нему перегружены противоречиями.
— А где? — Ильдар все же до конца расстегивает рубашку. — Это наша комната. Совместная.
— Что?
Вскакиваю на ноги, путаюсь в них как идиотка и падаю. Если бы кое-кто не подхватил, распласталась на полу, разбив нос. Ильдар крепко меня держит, еще зачем-то прижимает к груди. Я вскидываю на него глаза и зависаю, погружаясь в темноту его глаз. У меня сбивается дыхание. Чувства обостряются, сумбурно скапливаются в области сердца, заставляя его болезненно сжиматься.