Я в панике бегу в ванную, молясь, чтобы он не заметил. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и прижимаю ладонь к груди. Сердце бешено колотится, сбиваясь с ритма, как будто оно живет своей жизнью, и плевать хотело на мои попытки мыслить здраво. Проклятье.
Я что, влюбляюсь в собственного мужа? Нет. Это абсурд. Это просто реакция на физическую близость, на тепло, на заботу, которой так давно не было. Это не про чувства. Этого не может быть. Я делаю глубокий вдох, задерживаю воздух в лёгких и медленно выдыхаю. Все под контролем. Просто успокоиться. Нужно выйти и сделать вид, что ничего не происходит со мной.
Прикладываю ладонь к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Оно громкое, отчаянное, словно мой организм уже понял то, что я пытаюсь отрицать. Похоже, скоро я буду постоянным пациентом у кардиолога. Или психотерапевта. Или любовницей собственного мужа. Мысль настолько ошеломляющая, что я едва не сползаю вниз по двери. Вдох. Выдох. Спокойствие.
Но стоит мне закрыть глаза, как перед внутренним взором снова возникает картина: Ильдар у плиты, мышцы перекатываются под кожей, движения лёгкие, словно в нём изначально заложена грация хищника. Меня тут же бросает в жар. До дрожи хочется сейчас выйти из ванной, обнят его сзади, провести пальцами по этой широкой спине, вдохнуть запах.
Господи. Я закатываю глаза и стукаюсь затылком о дверь. Я безнадежна.
Холодная вода приносит облегчение, прогоняет разбегающиеся мысли, но не до конца. Я смотрю на себя в зеркало: влажные волосы прилипли к коже, щёки раскраснелись, а в глазах… что-то новое. Что-то, что я пока не хочу разгадывать.
Когда я выхожу на кухню, воздух кажется плотнее, чем должен быть. Но, к счастью, Ильдар уже в футболке. Хотя даже это не особо помогает. Он замечает меня, дежурно улыбается — быстро, почти машинально. Будто возводит между нами невидимую стену. Или, наоборот, приглашает перешагнуть через неё?
На столе появляются тарелки, приборы. Четкие, размеренные движения, в которых угадывается привычка заботиться, даже если он не считает это чем-то важным. Но меня это сбивает. В моем первом браке обо мне не заботились, даже по мелочам. И все же чувствую себя лишней. Гостьей здесь.
Молча сажусь на стул, наблюдая, как он ловко раскладывает завтрак. Удивительно, что даже за обычными движениями заворожено наблюдаешь. Жду, когда меня накормят. И стараюсь не думать, что всё это уже не похоже на обычное утро двух чужих друг другу людей.
— Удивлена, что умеешь готовить, — разбавляю глупой фразой тишину. — Я все думала, кто нас будет тут кормить. У меня с кулинарными навыками не очень.
— Сочувствую твоему третьему мужу, — иронизирует Ильдар, накладывая на тарелки пышный омлет с овощами, ставит нарезки мясные, сырные, овощные. Еще на столе появляются большие чашки с чаем. Иронию не пропускаю мимо ушей.
— Я завидую твоей второй жене, такое сокровище должно достаться уникальной женщине, и это не Малика, — хмыкаю, беря вилку.
Ильдар лишь усмехается, садясь напротив. В его глазах мелькает что-то едва заметное — словно он взвешивает мои слова, но не спешит их комментировать.
— Не думаю, что она оценила бы твои слова, — говорит он, наконец, поднося чашку чая к губам. Я хмыкаю, пытаясь скрыть собственное напряжение за насмешкой:
— Тогда мне ее искренне жаль.
Мой голос звучит легко, непринуждённо, но внутри меня что-то неуловимо колотится. Это соревнование? Обмен колкостями, как будто между нами никогда не было ничего другого? Или я просто пытаюсь отвлечься от мысли, что до сих пор не могу избавиться от ощущений, оставшихся после увиденного? Я тыкаю вилкой в омлет, размышляя о том, что за странная игра между нами сейчас происходит.
— Ты не похожа на завистливую женщину, — вдруг замечает Ильдар, спокойно разглядывая меня поверх чашки.
— Я не завидую. Просто делаю очевидные выводы. Если ты так заботливо кормишь своих женщин, то они должны быть по-настоящему особенными.
— Просто не вижу смысла оставлять кого-то голодным.
Он ухмыляется, но в его взгляде мелькает что-то, отчего мне становится немного не по себе. Я делаю вид, что меня устраивает такой ответ, но внутри все сжимается. Чувствую себя одновременно гостьей в этом доме и той, кто должна здесь быть. Черт возьми, почему так сложно разобраться в собственных чувствах?
Мы едим молча, но это не та тишина, которая тяготит. Скорее, это напряжение, натянутая нить, которая может порваться от любого случайного движения. Я заставляю себя сосредоточиться на завтраке, но каждое движение Ильдара — как он берёт вилку, как пьёт чай, как лениво откидывается на спинку стула — кажется мне слишком значимым. И я знаю, что если сейчас подниму глаза, то встречусь с его пристальным взглядом.
Ильдар отодвигает тарелку, ставит локти на стол. В его взгляде что-то спокойное, уверенное, но в то же время изучающее, как будто он уже что-то обо мне понял, а я об этом даже не догадываюсь.
— Чем планируешь заняться? — спрашивает он, слегка склонив голову набок. — Или хочешь присоединиться ко мне?
— А что ты планируешь делать? — поднимаю на него взгляд, в котором немедленно вспыхивает интерес.
Голос звучит ровно, но в голове не крутится ничего приличного. Лес. Мы вдвоём. Долгие часы, когда никто не помешает. Я чувствую, как предательски сжимается низ живота, отзываясь на самые смелые мысли. Приходится сжимать бёдра, стиснув зубы, будто это поможет избавиться от пульсации, мгновенно охватившей меня изнутри.
Ильдар замечает мою нервозность и ерзание на стуле. Я вижу, как в его глазах мелькает догадка о моем состоянии, но он не подаёт виду, лишь слегка усмехается и говорит:
— Я с Иваном, лесником, иду на охоту.
— Охота? — я вскидываю брови, как будто ослышалась. Мой романтический сценарий с треском рушится. — Убивать животных?
Едва я представляю, как двое мужчин с ружьями пробираются сквозь чащу, выслеживая кого-то беззащитного, как по моей коже пробегает дрожь отвращения.
— Фу, какое варварство, — меня передергивает, и я невольно вздрагиваю.
Ильдар, похоже, ожидал такой реакции. Он смотрит на меня с насмешливым интересом, словно я ребёнок, который впервые столкнулся с реальностью и теперь возмущён.
— Это не варварство, а естественный процесс, — спокойно говорит он, сцепляя пальцы в замок. — Люди охотились испокон веков.