Я медленно приподнимаю голову, чтобы взглянуть ему в глаза. Он не отворачивается, а, наоборот, в его взгляде читается нежность и спокойная сила, как будто в этот момент он хочет показать мне, что готов быть уязвимым, что это не слабость, а сила доверия.
Я чувствую, как его дыхание становится ровным, и его тело расслабляется, позволяя мне вести всё так, как я хочу. Он даёт мне пространство для маневра, как будто понимает, что в этот момент я — та, кто ведет. И мне это нравится. Я не спешу, наслаждаясь каждым мгновением этой близости, когда не нужно ничего доказывать, когда достаточно просто быть рядом и позволить себе чувствовать.
В его глазах я читаю благодарность и желание. Он ждёт, но не торопит. Он готов быть здесь, в этом моменте, и я позволяю себе наслаждаться его доверием.
Стоит моим губам коснуться чувственной плоти, и Ильдар прикрывает глаза, выдыхая через рот, будто вырвавшись из какого-то запертого пространства. Его дыхание становится тяжелым, но не торопливым. Я вижу, как его тело напрягается, но в этот момент его мышцы — не сталь, а упругая натянутая нить, готовая порваться от малейшего прикосновения.
Мои губы касаются его кожи, и я чувствую, как довольная улыбка играет на моих губах. Желание подарить ему это наслаждение утраивается, нарастающее, как тёплая волна, поглощая всё вокруг. Я растягиваю эту сладкую пытку, наслаждаясь каждым мгновением, каждым его ответом. И в этом молчаливом обмене чувств я прекрасно осознаю, что играю с огнём, балансируя на острие чувств, на грани между наслаждением и страстью.
Каждое прикосновение — это тонкая грань, которую я перехожу с осторожностью, но с тем, чтобы он почувствовал: я здесь, я рядом, и всё, что мы переживаем, — это результат нашего взаимодействия, наших безмолвных соглашений и без слов сказанных истин. Я ощущаю, как его тело реагирует на каждое моё движение, и, несмотря на всю внешнюю расслабленность, знаю, что в его глазах горит огонь, едва сдерживаемый этим напряжённым моментом.
— Милана… — хрипло произносит мое имя, устремляя на меня безумный жаждущий взгляд. — Не томи…
Мольба в голосе возбуждает, я перекидываю ногу, медленно сажусь сверху. С каждой секундой наполняя себя щекочущими сладостными ощущениями. Не шевелюсь, давая, себе и Ильдару насладиться друг другом, почувствовать друг друга. Первая неспешно двигаю бедрами, едва сдерживая себя, чтобы резко не перейти в бешеный темп. Ильдар улавливает мою слабую волю, удерживает меня за талию, при этом еще контролируя глубину проникновения. Скребусь ногтями по его груди, зажмуриваюсь, мысленно подгоняя мужа к более решительным действиям.
Мне невыносимая эта пытка, хочу побыстрее взлететь, чтобы несколько секунд побыть в невесомости. В эту секунду, наверное, это самое заветное желание. И Ильдар, как волшебник, исполняет его. Он заставляет меня потерять счет времени, заставляет меня забыть о том, чего хочу, да у него получилось стереть у меня из памяти собственное имя.
Я крепко сжимаю Ильдара руками, ногами, всем телом, как будто стараюсь удержать его и себя в этом моменте. Внутри всё сжимается, как пружина, готовая к резкому освобождению. Мое дыхание сбивается, и я чувствую, как сердце сначала подскакивает к горлу, а затем стремительно опускается, унося за собой все мысли, оставляя только ощущения.
Мы оба замираем в этом мгновении, словно время застыло, и каждая секунда кажется вечностью. Всё вокруг теряет смысл, остаётся только он, только я, и это неизбежное чувство, когда не нужно слов, чтобы понять, что происходит.
Смотрю на Ильдара поплывшим взглядом. Он ответно смотрит на меня, с тем же выражением — смесью удовлетворения и лёгкой потерянности. И в этот момент я понимаю: сейчас, только сейчас, мы вдвоем — это всё, что имеет значение. Всё остальное, что происходит за пределами нашего дома — тайны, сложные вопросы, проблемы, которые так или иначе будут требовать решения — всё это теряет свою значимость.
Всё, что мне нужно сейчас, — это быть рядом с ним. Я ощущаю, как между нами возникает невидимая связь, едва ли не физическая, и она настолько сильная, что заслоняет все остальное. В этот момент важен только он и я, и то, что мы разделяем здесь и сейчас. Время, как будто замедляется, и я позволяю себе забыть обо всем остальном, целиком поглощённая этим мгновением.
19 глава
— Что вы так быстро? Наелись друг другом? — интересуется тётушка, когда мы сталкиваемся в парковке.
Судя по пакетам с логотипами дорогих бутиков, она только что вернулась. Видимо, оторвалась по полной, пока мы с Ильдаром прятались от мира. Мы переглядываемся, и между нами вспыхивает улыбка — тёплая, интимная. Такая, которая появляется у людей, у которых теперь есть нечто большее, чем просто общая фамилия.
Тетушка замечает этот взгляд, хмыкает, словно поняв больше, чем мы хотели показать, и проходит мимо, высоко задрав подбородок. Почти сразу за ней появляется мужчина в тёмно-синем костюме — помощник или водитель — молча забирает пакеты и уносит их в дом.
— Мы ещё долго будем здесь гостить? — тихо спрашиваю я, пока Ильдар достаёт из багажника наш походный рюкзак. Мой голос звучит спокойнее, чем я себя чувствую. Мне хочется ясности, но я боюсь услышать ответ, если он окажется не таким, как я ожидаю.
Он на секунду замирает, потом медленно поднимает на меня взгляд. В нём читается что-то сложное, словно он сам не до конца понимает, что происходит. Затем его взгляд скользит в сторону. Я машинально оборачиваюсь и замираю — на крыльце стоят его дед и отец. Они смотрят на нас. Не прячутся, не отворачиваются. Просто смотрят. Оценивают.
Внутри у меня всё сжимается в тугой комок. Мы с Ильдаром так и не обсудили, как нам быть теперь. Что значат эти ночи — просто физическую близость, разрядку напряжения или начало чего-то нового? Мы по-прежнему пара на бумаге или уже что-то большее?
Я хочу взять его за руку, но не решаюсь. Вдруг это всё ещё спектакль. Или я просто придумала, что это что-то настоящее. В голове шумит от мыслей. Сердце бьётся быстрее, чем должно. А Ильдар просто молчит. И я не знаю, хорошо это… или плохо.
— Поговорим наедине, — произносит Ильдар, берёт меня за руку, и мы вместе направляемся к крыльцу.
Каждый шаг даётся с трудом, будто я взбираюсь на эшафот. Сердце стучит, стук отдается в висках, дыхание сбивается, теряется где-то в горле. Когда мы оказываемся лицом к лицу с Имамом Адамовичем и Икрамом Имановичем, ощущение приговора становится почти физическим. Они не говорят ни слова, не делают резких движений, но в этой тишине таится угроза. Тот самый момент, когда тебя ещё не бьют, но уже больно.