— Я не справляюсь, — вырывается из меня, хрипло, с надрывом. — Я стараюсь… правда стараюсь, Ильдар. Улыбаюсь, молчу, когда хочется кричать, терплю, когда на меня смотрят, будто я ошибка. Но я не железная. Я не выросла в мире, где нужно уметь дышать по расписанию. Я не умею быть идеальной.
Ильдар вздыхает, делает шаг ко мне, но я качаю головой. Он хочет что-то сказать, но я продолжаю, не давая перебить:
— Я боюсь их. Я боюсь того, что им стоит только щелкнуть пальцами — и меня больше не будет. И самое страшное… — голос срывается, я отвожу взгляд, — самое страшное, что ты даже не поймешь, в какой момент я исчезну. Или поймешь — но не вмешаешься. Потому что одно дело, когда кто-то неизвестный подставляет нас, другое дело — твоя семья.
Молчание становится невыносимым. Молчание — густое, вязкое, почти ощутимое на вкус. Оно заполняет всё вокруг, давит, прилипает к коже, не давая вздохнуть. Я стою на месте, как будто вросла в пол. Всё внутри стянуто, мышцы напряжены, а в голове шумит — будто рядом водопад, и я стою под ним, не в силах двинуться.
Слышу, как дышит Ильдар. Медленно, тяжело. Он старается сохранять самообладание, но дыхание выдает, что внутри всё клокочет. Шагает ко мне. Между нами максимально сокращено расстояние. Не могу встретиться с ним сейчас взглядом, но кожей чувствую его пристальный взгляд.
Ильдар протягивает руку, касается моей щеки. Я робко поднимаю на него влажный взгляд. Его глаза тёмные, жгучие, в них буря, которую он отчаянно пытается удержать внутри. Скулы напряжены, губы плотно сжаты. Он выглядит так, будто держит себя из последних сил. Рубашка немного помята, волосы чуть взъерошены, в пальцах дрожит легкое напряжение. Он — словно вулкан на грани извержения, сдерживающий в себе лаву.
Воздух между нами тяжелеет. Я чувствую, как перехватывает дыхание. Хочется что-то сказать, хоть слово, но язык не слушается, не подчиняется мне. В груди — глухой страх. И ещё что-то другое. Уязвимость. Потому что впервые за всё это время я ощущаю: между нами что-то есть. Что-то важное. Что-то, от чего теперь не сбежать. И не хочется потерять.
Его ладони осторожно, будто боясь напугать, ложатся на мои плечи. Ильдар мягко притягивает меня к себе, прижимает к своей груди — крепко, но не властно, а будто защищая от всего мира. Я замираю у него на груди, улавливаю стук его сердца, и этот ритм успокаивает, как будто он бьётся вместо моего.
Жадно втягиваю в себя его запах — родной, тёплый, такой настоящий. Обвиваю руками его талию, прижимаюсь крепче. На мгновение становится легче. Я — дома. Ильдар не говорит ни слова, просто держит. Тепло его тела проникает под кожу, растапливая тревогу. Но страх всё равно живёт внутри — он тянет, гложет. Я до дрожи боюсь его потерять.
Боюсь, что кто-то вмешается, что кто-то решит за нас, что обстоятельства, чужие амбиции или прошлое настигнут и отдалят нас друг у друга. Разведут в разные стороны. Это чувство сильнее меня. Я цепляюсь за Ильдара, как за последний шанс на что-то настоящее. Потому что впервые за долгое время понимаю — мне страшно не быть рядом с ним. Не просто любить, а быть рядом. Под одной крышей. В одном ритме. В одном «мы».
— Я вмешаюсь при любом раскладе. Даже если ты этого не попросишь. Потому что ты — не ошибка. Ты — мой выбор.
Я поднимаю на него глаза. В его взгляде нет обещаний, от которых замирает сердце. Но в нём есть честность. И, может быть, этого достаточно, чтобы пока остаться. Но сердце всё равно стучит тревожно. Потому что я чувствую — впереди будет только сложнее.
20 глава
— Тебе обязательно уезжать? — я подпираю голову рукой и наблюдаю, как Ильдар собирается.
Мне нравится просто смотреть на него. Нравится осознавать, что он теперь мой не только физически, но и документально. Странно, как мне теперь хочется, чтобы наш брак оказался "долго и счастливо", несмотря на то, как нелепо и странно мы познакомились.
— Это не моя прихоть, — Ильдар оборачивается, мягко улыбается и складывает в чемодан пару футболок. — Думаю, через пару дней вернусь. А пока тебе придётся самостоятельно общаться с моими милыми родственниками, — последние слова он произносит с иронией. Я хмыкаю. Мне предстоит быть факиром, чтобы ушлые змеи танцевали под мою дудку.
— Может, мне прикинуться больной, чтобы меня не трогали? — выдвигаю план-минимум. Очень хочется остаться в спальне и пережить тут время, пока мужа не будет. Ильдар неопределённо пожимает плечами. Похоже, он сам не верит, что это сработает.
— Понимаю, если я буду лежать на смертном одре, они всё равно достанут, — вздыхаю с притворным страданием.
— О, не сомневайся, — Ильдар усмехается. — У моей тёти нюх, как у ищейки. Стоит только переступить порог, сразу учует, если что-то не так.
— Отлично. Значит, будем делать вид, что у нас всё идеально.
— Ну, с этим проблем нет, — он подмигивает и бросает взгляд на наши обручальные кольца. — Ты справишься.
— А если нет? — спрашиваю, стараясь скрыть тревогу. — Если я скажу что-то не то? Или случайно отправлю твоего дедушку в долгое путешествие?
— Ему не привыкать путешествовать, — усмехается Ильдар. — А по поводу тебя… — он делает паузу, будто взвешивает варианты, — скажем, у тебя кризис адаптации.
— Или гормональный сбой, — подхватываю. Щёки вспыхивают: мои слова вдруг кажутся слишком близкими к правде. Кто знает, какие последствия будут после нашей поездки на природу? — Им ведь проще поверить, что я сумасшедшая, чем признать, что ты женился не по их указке.
— Это точно, — кивает Ильдар. — Мы едва знакомы, а уже женаты, имеем общую тайну и цель.
Он усмехается, но его взгляд резко становится серьёзным. Тайна — это причина нашего брака. Та самая встреча, то самое обстоятельство, о котором знают только мы двое. Из этой причины и выросла цель. Я невольно прикусываю внутреннюю сторону щеки. И понимаю, со стороны Ильдара не было ни малейшего намёка на чувства. На те чувства, которые по-настоящему связывают людей.
— Но, честно говоря, мне всё равно, что они подумают.
— Правда?
Ильдар внезапно замирает посреди сборов. Откладывает футболку, подходит к кровати и бесшумно опускается рядом. Его рука тянется к моему лицу, костяшки пальцев едва касаются щеки. Такое ласковое, почти неосязаемое прикосновение. Я, как кошка, зажмуриваюсь, растворяясь в этом жесте. И вдруг воздух возле губ становится тёплым. Горячим. А потом поцелуй. Жадный, внезапный, как будто он больше не может сдерживаться. Я сразу же отвечаю. В теле вспыхивает молния, предвкушение разливается откуда-то из груди, касаясь каждой клетки. Всё сжимается в одну точку, в его губы, в этот миг.