— Какие люди соизволили спуститься к простым смертным, — лениво тянет Малика, подходя тоже к кофемашине.
Ставит чашку под носик и мимоходом окидывает меня изучающим взглядом с ног до головы. Смотрит на мою фигуру, на мою чашку с кофеем, на весь мой внешний вид. Малика бросает быстрый взгляд на мои босые ноги, усмехается одними глазами.
— В этом доме кофе пьют только настоящие люди. Ты ведь, кажется, у нас временно?
Я усмехаюсь, подношу чашку к губам, делаю глоток и с легкой улыбкой небрежно отвечаю:
— А кофе, как и любовь, не терпит временности. Или остаётся навсегда, или уходит навсегда.
Малика поджимает губы, сверлит меня недобрым взглядом. Будь я немного чувствительнее, запаниковала под взглядом бывшей невесты своего мужа, но мне совершенно плевать на то, что она там думает обо мне.
— Здесь не очень любят, когда нарушают порядок. Особенно если… временные гости начинают вести себя слишком свободно.
Ставлю чашку на стол, поворачиваюсь к ней лицом. Меня раздражает Малика и хочется ей высказать все, что думаю, но сдерживаюсь, даже умудряюсь любезно улыбнуться.
— Я никому не мешаю. И, если честно, не чувствую себя гостьей.
Малика слегка приподнимает брови, её взгляд становится тяжелее, как будто она не ожидала от меня прямоты. В ее глаза вспыхивает открытая неприязнь. Я понимаю, что такие, как она, в прошлом, наверное, убирали соперниц радикальными методами.
— Уверенность, конечно, хорошо, — говорит она, поправляя ворот халата. — Но в этом доме всё держится не на эмоциях, а на традициях. И традиции… не всегда благосклонны к тем, кто приходит позже.
— Бывает, что позже — значит вовремя.
Она хмыкает, словно я её развлекла, и, взяв из буфета бутылку минеральной воды, отворачивается. — Смотри, чтобы тебя эта уверенность не подвела. Тут любят порядок и тех, кто его умеет соблюдать.
— А ещё тут, — спокойно произношу я, беря чашку обратно в руки, — любят тех, кто умеет любить. По-настоящему. Без оглядки на прошлое.
— А ты можешь похвастаться своим прошлым? — оглядывается через плечо, а у меня все холодеет внутри. — То, что думаешь, является тайной, вовсе никакая не тайна.
Я цепенею. Я понимаю, что Малика знает нашу с Ильдаром тайну. Знает или догадывается о причине, почему мы вместе. И самое страшное, что я совсем не уверена, что она будет молчать. Нет, она наоборот воспользуется знанием, чтобы убрать меня. Из семьи Ильдара и из его жизни.
Я улыбаюсь Малике, делая вид, что вообще не понимаю, о чём она толкует. Губы растягиваются в вежливую улыбку, хотя внутри всё закипает. Малика хмыкает, налив себе стакан воды, и величественно уходит, будто победительница. Словно между нами был какой-то бой, и она — триумфатор. Я провожаю её взглядом, не желая этого, но глаза сами цепляются за её спину, за плавную походку, за эту идеальную фигуру бывшей невесты Ильдара.
Ком в горле мешает дышать. Хватаю чашку, торопливо выскальзываю из кухни и почти бегом поднимаюсь на второй этаж. Стараюсь дышать ровно, не думать, не паниковать, но мысли роятся, как злые осы. Каждое слово Малики, как жалящий укол. Я ненавижу это чувство бессилия. Словно кто-то выбил почву из-под ног, а я должна улыбаться, делать вид, что всё хорошо.
У себя в комнате плотно прикрываю дверь, прижимаюсь лбом к прохладной стене и закрываю глаза. Усталость накрывает волной. Не телесная, нет. Эмоциональная. Эта тишина давит, одиночество лезет под кожу. Я снова одна наедине со своими страхами. Хочется поддержки от человека, который поймет все без слов. Ильдар.
Хватаю телефон, не раздумывая. Тыкаю пальцем в контакт Ильдара. Сердце колотится, как пойманная в ловушку птица. Часть меня кричит: «Не звони! Не унижайся!» Но страх внутри нарастает, жжёт, и я не выдерживаю. Хотя бы слово. Одним словом успокоить. Что угодно, только не это обжигающее чувство ожидания раскрытия правды.
И всё же… я ему не звоню.
Палец зависает над экраном, но я опускаю руку. Медленно, осознанно. Сама умудряюсь успокоиться. Не поддаюсь истерике и не злюсь. Подхожу к столу, где царит рабочий беспорядок, и, не обращая на него внимания, сажусь. Бумаги, блокнот с записями, недопитая банка энергетика — всё на своих местах, как будто ждало меня, чтобы я снова взяла себя в руки.
Включаю планшет. Яркий экран ослепляет, но не пугает. Я ныряю с головой в работу, словно в спасительное укрытие. Клики, строки, задачи — всё кажется куда важнее, чем ехидные взгляды и жалкие намёки. Малика исчезает, её слова растворяются, как пепел, не оставляя следов. С каждой минутой становится всё равно, что она лепетала. Абсолютно всё равно.
Потому что есть он. Ильдар.
И он лучше всех знает мою правду.
Он знает не только мои поступки, но и мои мотивы. Он был рядом, когда молчание стоило дороже слов. Мы оба храним тайну, одну на двоих, такую хрупкую и опасную, как лезвие ножа. И если кто-то и способен разрушить нас, то только мы сами. Не Малика. Не её сплетни. Не чужие мнения.
Я работаю. Стилус уверенно скользит по экрану, линии ложатся одна за другой, вырисовывая новые эскизы нижнего белья. Эти наброски будто дышат вместе со мной. И, странным образом, именно сейчас, в этом процессе, я чувствую себя живой. Я снова могу дышать. Грудь не сдавливает. Голова не гудит. Не замечаю, как время пролетает.
Вдруг стук. Резкий, неуместный, выдёргивающий меня из фантазий. Я вскидываю голову. Дверь распахивается без приглашения, и на пороге возникает Малика.
На мгновение у меня перехватывает дыхание. От наглости и уверенности в её движениях будто становится душно. Она заходит, как к себе домой, как будто ей тут всё принадлежит. Я не двигаюсь, только поднимаю бровь в немом вопросе.
— Рисуешь? — её голос звучит лениво, почти скучающе. Словно она пришла не за ответом, а ради того, чтобы просто напомнить о себе.
Я молчу. Не вижу смысла в этом диалоге. Она и не ждёт слов. Проходит внутрь, скользя взглядом по комнате, и садится на банкетку возле кровати, как хозяйка, которой всё позволено.
Склоняет голову набок, а на губах улыбка. Сладкая, приторная, до омерзения фальшивая. Меня передёргивает. Я знаю, она не просто так пришла. Знаю, что за этим визитом стоит нечто большее, чем любопытство. И всё во мне напрягается, но я держусь. Потому что если я дам слабину, она это почувствует.
— Честно, я думала, что ты уже слиняла из дома и подала на развод, — хмыкает Малика, пропитывая ядом каждое слово, — но, видимо, до некоторых очень туго доходит положение вещей.