Я вжимаюсь в спинку стула, но сохраняю внешнее спокойствие. Внутри всё пульсирует. Горло перехватывается спазмом злости, но я молчу. Она хочет реакции, но пусть подождёт.
— Пришла тебе ещё раз намекнуть, — продолжает она, кривя губы в самодовольной полуулыбке, — что некоторые факты твоего прошлого могут пагубно повлиять на семью Ильдара. Я сомневаюсь, что скандал, который возникнет из-за тебя, будет по вкусу дедушке и отцу Ильдара.
Она делает паузу, будто наслаждается собственным голосом. Вижу в ее глазах триумф, будто за пазухой держит что-то такое, отчего будет хорошей ей, но плохо мне.
— Улавливаешь суть? Или для одарённых нужно ещё больше разжёвывать?
Малика отворачивается и с надменным видом принимается разглядывать ногти, словно на них, действительно, что-то важное. Это не просто поза — это демонстрация: ты мне не интересна, но я пришла всё же напомнить, кто из нас «настоящая».
У меня перед глазами вспыхивают картинки — мой путь, моя боль, страх, одиночество, предательства, выборы, которые пришлось сделать не от хорошей жизни. Малика не знает и половины. Или, может, знает, но только настолько, насколько ей нужно для нападения.
Я сжимаю кулаки. Так сильно, что ногти впиваются в кожу ладоней, будто только физическая боль способна удержать меня от того, чтобы не взорваться. Молчу, хотя внутри клокочет ярость, смешанная с унижением. Я знаю, что могла бы сейчас обрушить на Малику всю правду, заставить ее хоть на секунду почувствовать то, через что прошла я. Но воспитание, этот неумолимый внутренний тормоз, не позволяет мне опуститься до ее уровня. И ещё потому, что она слишком подлая. Вывернет всё так, что в итоге я окажусь агрессором, а она несчастной жертвой.
— Не буду томить, — тянет с театральной усталостью Малика и достает телефон.
Я чувствую, как напрягается каждая клеточка моего тела. Это затишье перед бурей. Она что-то скринит, пальцами с безразличием перелистывает экран. И вдруг, как по сигналу, оживает мой телефон. Вибрация словно разрывает воздух. Я бросаю взгляд. Сообщения. Незнакомый номер. Неохотно беру в руки мобильный, будто зная, там не может быть ничего хорошего. Открываю. И в этот момент внутри что-то рвется.
Перед глазами расплываются буквы, но достаточно одного взгляда, чтобы всё понять. Скрины. Факты. Голые, безжалостные. Против которых ничего не скажешь. Меня будто вывернули наизнанку. Всё, что хранилось за семью замками, теперь в ее руках.
Я едва не замахиваюсь на бывшую Ильдара телефоном, чтобы умереть от разрывающей на части боли. Сдерживаюсь. Не дам ей ни единого шанса насладиться своей победой. Улыбки нет, но и страха в глазах тоже. Только внутри все рвется на части.
— Судя по твоему молчанию, ты понимаешь суть ситуации, — её голос звучит спокойно, почти деликатно. — Поэтому будь умницей и вали на все четыре стороны. Тебя никто в этом доме не будет останавливать. Искать — тоже.
Она выдерживает эффектную паузу, чтобы я смогла почувствовать ее превосходство. Какая же она омерзительная.
— Что касается Ильдара… Думаю, он прислушается к мнению своего деда и отца. Семья — превыше всего.
Малика сдержанно хмыкает, но ее торжество не спрятать. Оно сочится из каждого жеста, из каждой складки на идеально выглаженном платье. Она встает. Не прощается. Просто уходит, как хозяйка, поставившая на место обнаглевшую гостью.
Как только за ней закрывается дверь, я задерживаю дыхание на долю секунды. А потом… Прячу лицо в ладонях. Глубоко дышу, судорожно, будто воздух колется. Чувства рвут изнутри, как струны. Чувствую свое бессилие и одновременно силу. Война, которая толком еще не началась, мной проиграна.
Присланные скрины, на которых видны черновики публикаций для нескольких СМИ — тех, что любят гоняться за скандалами и грязью, смакуя каждую подробность. Они вытаскивают на свет все самое грязное, разрушая репутацию человека. Это не просто ложь и клевета — это тщательно подготовленные заготовки, которые при удобном случае будут использованы против меня. Выбранные Маликой СМИ настоящие стервятники, ищущие повод, чтобы начать клевать жертву до смерти, не задумываясь о последствия. Они хотят хлеба и зрелищ.
22 глава
Самый лучший способ избежать больших проблем — это убежать от их причины. Бесславно, малодушно, но по-другому никак. Я, недолго думая, быстро собираю самые необходимые и дорогие сердцу вещи — выходит чемодан среднего размера. Даже в этом простом действии — паника: беру то, что попадается под руку, потом отбрасываю, потом снова складываю. Руками тру виски, будто это поможет собраться.
Незаметной выскользнуть из особняка не получится: повсюду камеры, охрана снуется по территории. Мне все равно нужно будет вызывать такси, и ехать в аэропорт. Радует, что Ильдара нет в городе, он не остановит. Побег — это малодушный поступок, но только таким образом я могу обезопасить любимого человека от больших проблем, даже если он меня об этом не просил.
Меня душит страх. Не за себя — за него. За того, кто стал центром моего мира. Я ухожу не потому, что не люблю, а потому, что люблю слишком сильно, чтобы допустить, чтобы его имя оказалось в грязи.
Ильдар, узнав о том, что ушла, распсихуется не на шутку и будет рыть носом землю, чтобы меня найти. Поэтому мне нужно бежать туда, где он меньше всего подумает искать. Значит.… В голову приходит только Максим. Выбор так себе, но верный.
На ужин я спускаюсь вниз. Специально. Еще соблюдаю идеальный дресс-код. Иман Адамович впервые за все время нашего знакомства одобрительно на меня смотрит. Одобрение получаю и со стороны матери Ильдара. Только Малика сверлит меня глазами, будто хочет разорвать. Пусть.
За столом ведется пустая беседа. Обсуждают знакомых, которых я не знаю, но знает Малика, обсуждают некоторые мероприятия, о которых я не в курсе, но в теме бывшая невеста Ильдара. И она прямо смакует свое торжество, всем видом показывает, что мне не место в этой семье. С чем-то могу и согласиться. В этой семье мне действительно некомфортно. Слишком всего тут: и ответственности, и ожиданий, и требований, и много другого.
Я смотрю на Ильдарову родню и понимаю: я здесь чужая. Моя семья была другая, душевная что ли и тепла в ней было много, а тут все холодны и отстраненны. Ильдар другой, и с ним мне уютно. С ним я бы по доброй воле никогда не рассталась. Но слишком люблю, чтобы быть эгоисткой.