Где-то глубоко, как заноза в сердце, живёт надежда. Глупая, унизительная. Что всё это глупая ошибка. Что он появится. Позвонит. Остановит. Что в последний момент всё можно повернуть вспять. Я сама злюсь на эту надежду, но не могу её задушить.
Прохожу досмотр. Люди вокруг суетятся, кто-то спешит, кто-то зевает, кто-то роняет паспорт, а у меня внутри всё в крошку. Как разбитая чашка: внешне целая, а стоит потрогать, тут же осыплется.
Когда оказываюсь в зоне ожидания, понимаю: всё. Всё. С Ильдаром и его семейкой покончено. Безвозвратно. Больше не будет разговоров под утро, не будет его взгляда, не будет рук на талии и… ни тепла, ни лжи.
Пока жду рейс, стараюсь не думать. Ни о нём, ни о себе, ни о том, как сжала зубы, пока охранник за меня закрыл калитку. Просто быть здесь, в этой стерильной, безликой зоне ожидания. Пью кофе, горький до невозможности, но тёплый. Листаю чужие забытые журналы, страницы шуршат в руках, но ничего не запоминается. В наушниках играет музыка, и каждый аккорд как будто придавливает к полу, но я держусь. Я обязана держаться.
Разрешаю себе думать только об одном — о коллекции. О тех эскизах, что ещё живут в моей голове. Они — мои. Моя территория, моя свобода, мой воздух. Желание сотворить что-то настоящее, дерзкое, сногсшибательное распирает изнутри. Это мой способ выжить. Мой путь обратно к себе. Но вот подкрадывается коварная, едва уловимая мысль. Она звучит тихо, почти шёпотом, но попадает точно в цель: Ты хочешь не просто создать. Ты хочешь доказать. Ему. Им. Всем, кто не поверил…
Я поджимаю губы. Становится горько, даже горче, чем от кофе. Я ведь не ради себя хочу добиться успеха. Я хочу, чтобы он пожалел. Чтобы когда-нибудь, сидя в своём кабинете, окружённый схемами, акциями и мнениями деда, он открыл журнал, увидел моё имя и понял. Понял, что променял не просто женщину. Он променял целую вселенную. И в этом, наверное, есть сила. И слабость. Потому что пока я думаю о нём, он всё ещё где-то рядом. А мне нужно научиться быть вне. Вне него. Вне воспоминаний. Но пока что я просто жду свой рейс. И кофе ещё тёплый.
23 глава
— Кофе с молоком?
Максим смотрит вопросительно, но с тёплой уверенностью, будто знает ответ заранее. Я киваю. Конечно, да. Я люблю кофе с молоком. Просто. Без выкрутасов. Он это помнит. Мы пили такой кофе тогда, между делом, между встречами, между жизнями.
Макс не удивился, когда утром я появилась на его пороге. Ни одного лишнего взгляда, ни намёка на неловкость. Просто открыл дверь и пропустил внутрь. Молча протянул полотенце. Отправил в душ. Когда я вышла, всё уже было готово: поджаренный бекон, яичница, свежие помидоры, тёплый хлеб. И вот кофе с молоком. Так просто. Так человечно. У меня предательски щиплет в носу, а глаза вдруг становятся тяжелыми от влаги. Не от слов. От молчаливой заботы. От того, как легко с ним быть.
— Ты даже не спросишь, почему я тут? — спрашиваю тихо, едва касаясь вилкой тарелки. Голос садится, ломается. Макс делает глоток, смотрит на меня спокойно.
— Если ты здесь, значит, было нужно. Если захочешь — расскажешь.
Простые слова. Без давления. Как якорь в буре. Его спокойствие — мой глоток воздуха. Я смотрю на него — на знакомые черты, спокойные глаза, мужскую прямоту, которая никогда не пугала. И думаю… С ним всё могло бы быть иначе. С ним, возможно, я бы осталась целой. Сейчас бы многих проблем не было. И родители были живы. Они бы со временем приняли его. Сопротивлялись бы, да. Но смирились. Мы бы выстояли. Уверена, что с ним у меня бы многое получилось. Однако, сейчас совершенно нет смысла гадать, как бы все сложилось, нужно разгребать то, что случилось. Важно — что есть. И это надо разгребать. Ручками. Сердцем. Медленно и с болью.
— У нас с Ильдаром ничего не получилось, — выдыхаю, глядя в тарелку. Бекон уже холодный. — Мы слишком разные.
Замолкаю на секунду. Все внутри болит и тоскует. Меня мотыляет из стороны в сторону от чувств к своему мужу. И да, я все еще думаю, как он там, сказали ему о моем побеге, что думает, что сделает.
— А когда я узнала, что дорога полностью на него оформлена, без моего ведома, поняла: мы не просто разные. Мы по разные стороны баррикад.
Тарелка вдруг кажется чужой. Вилку хочется отложить. Максим ничего не говорит. Он просто рядом. Не лезет, не давит, не учит. Это странно. Это невероятно. Это… нужно. Сейчас. Именно так.
— У меня на первую половину дня запланированы встречи, — говорит Макс, бросая беглый взгляд на часы.
Я понимающе киваю. Не обижаюсь. Он не отдаляется, просто уходит по делам. И всё равно остается рядом. Это чувствуется.
— Ты отдыхай, — его голос спокойный, уверенный. — И подумай, что будешь делать дальше.
Он делает паузу. Эта пауза вызывает у меня дрожь и нежелание смотреть правде в глаза, но я понимаю, бесконечно изображать из себя страуса невозможно. Нужно предпринимать какие-то действия.
— Со своим браком. С заводом. Со своей жизнью.
Затем смотрит мне прямо в глаза, и в этих словах нет ни осуждения, ни давления. Только поддержка.
— Помни одно: я рядом.
Это "я рядом" отзывается внутри каким-то щемящим теплом. Таким тихим, как луч солнца на полу, когда тебе особенно темно на душе. Я не отвечаю. Просто смотрю ему вслед. И чувствую: может, я ещё не в порядке… но я уже не одна.
Максим собирается по своим делам, я в это время неохотно доедаю завтрак, размышляя, чем заняться. Копаться в себе не очень хочется, но видимо придется. Слышу: «Пока» и хлопок входной двери. Что-то внутри обрывается, будто трос перетерся. Я прячу лицо в ладонях и начинаю судорожно дышать, давя в себе рвущиеся рыдания.
Я знаю, что жить без Ильдара смогу, это не так уж трудно. Я буду дышать, ходить по своим делам, готовить себе завтрак. Буду пить кофе с молоком как раньше. Даже буду спать, пусть прерывисто, скомкано, в чужой квартире, в чужой постели и с чужой подушкой. Все будет нормально. Вроде бы.
Только вот внутри что-то сломано. Будто кто-то выдернул из меня часть души и унес с собой. Часть, в которой был он. Я хочу его ненавидеть остатками, что есть у меня. Ненавидеть за то, что выбрал не меня.
Что промолчал, когда должен быть моей защитой и опорой. Что позволил бывшей невесте марать мое имя, шантажировать, тыкать прошлым, будто вонзая нож в сердце и ковыряясь им. Что забрал чертову мою дорогу себе. Молча. Без объяснений. Без попытки договориться. Будто я просто часть сделки. Бонус.