Три дня мы с Ильдаром не вылезали из постели, словно запертые в собственном маленьком мире, где не существует ничего, кроме наших тел и дыхания. Мы держали друг друга в крепких объятиях, как будто боялись отпустить и потерять навсегда. Голод по нежности, ласке и вниманию гнал нас друг к другу, заставляя забыть обо всём — времени, проблемах, внешнем мире. Хотя наша разлука длилась всего несколько дней, казалось, будто мы расставались на годы, и теперь каждое прикосновение, как долгожданное спасение.
— Какие у тебя планы? — интересуется Ильдар, поглощая только что привезённые блюда из ресторана с кавказской кухней. Я сижу за рабочим столом, задумчиво кручу карандаш в руке.
— Если ты продолжишь отвечать за завод, то я займусь своей коллекцией.
— А были другие варианты? — муж усмехается, блестящие от жира губы едва приоткрываются, он отламывает кусок лаваша. — Или ты планировала спихнуть управление Максиму?
— Были такие мысли, — я смотрю на Ильдара, — но знаешь… я рядом с ним испытываю какое-то необъяснимое тревожное чувство. Он вроде хороший, учтивый, всегда помогает, советует что-то, но что-то не то. Будто слизня в руке держу.
Я пытаюсь представить себе эту мерзость в своих руках и невольно передергиваюсь. Ильдар смеётся, но я замечаю, что его лицо при этом остаётся предельно серьёзным. Он явно мысленно совсем не смеялся.
Оставляю карандаш на столе и медленно подхожу к мужу, садясь напротив. Есть не хочется, а вот наблюдать, как он с аппетитом ест, куда интереснее. Сердце сладко сжимается, когда вижу, как капелька соуса застыла на его губах, рука невольно дергается. Вздыхаю, подпираю ладонь щеку и просто любуюсь им.
Красивый засранец. Даже без футболки, в одних спортивках, с взлохмаченными волосами и трехдневной щетиной он способен с легкостью очаровать и покорить любое женское сердце. Он не просто очарователен — он чертовски соблазнителен.
— Почему у тебя такое предвзятое отношение к Максиму? — интересуюсь у Ильдара, пристально глядя в ему глаза. — Он будто специально тебе насолил.
— Ты сама сказала, что он на слизня похож, — пожимает плечами, вытирает руки салфеткой, протирает губы и берет бутылку с водой, делая глоток. — Мне он просто не нравится. И одна из причин — он слишком часто рядом с тобой, как будто пытается контролировать.
— Ну, мы как брат и сестра, — неуверенно отвечаю, беря ту же бутылку, из которой только что пил Ильдар. Он иронично смотрит на меня, и я понимаю, что у него есть свои сомнения насчёт таких «братских» чувств Максима.
— Что по поводу твоей семьи? Они явно не в восторге от «невестки», — иронизирую, но внутри меня прячется тревога. Я не хочу, чтобы Ильдар отказывался от семьи, и чтобы я стала яблоком раздора.
— Родители у меня лояльны, — отвечает он спокойно. — Отец, может, еще для вида пофыркать, но не станет вставать против меня в выборе человека, с которым хочу провести жизнь. Что касается деда — ему нужно время. Он все еще считает, что имеет право контролировать меня и заставлять плясать под свою дудку.
— Малика… — говорю я, пытаясь подобрать слова.
— Малика вернулась к себе домой. У нас её больше нет. Возможно, она ещё будет появляться — дружит с моей двоюродной сестрой, могу допустить, что захочет охмурить братца как замену мне. Но это её проблемы, а не мои. И ты не должна реагировать на её выкрутасы.
Я замолкаю, тяжело вздыхаю и, чувствуя, что сейчас нужно быть честной, говорю:
— Она… угрожала. Говорила, что выйдут статьи о моём прошлом и не упустит шанс узнать, как мы познакомились.
Ильдар смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то решительное. Смотрит так, что любая проблема решаема. Он понимает, что это может стать настоящей угрозой, но он рядом, и я знаю — вместе мы справимся.
— Даян обо всем позаботился. Он отличный юрист. Любое издание, которое начнет нас полоскать, тут же получит повестку в суд. Поверь, никто не захочет судиться и попадать на большие деньги, поэтому все статьи будут убираться. Для показательности одно издательство засудим, чтобы другим не повадно было, — спокойно говорит Ильдар, сжимая в руках чашку.
— И… ты уже знаешь, кто стоит за всем этим? — спрашиваю я, не решаясь прямо назвать всё.
Он внимательно смотрит на меня, и в его взгляде я вижу понимание. Я не говорю вслух, но он знает, о чём я. Я о той ночи в отеле, когда мы проснулись вместе. Когда я обнаружила в руке нож. Тот самый нож, которым убили Артура в соседнем номере.
— У меня пока нет ничего конкретного, — говорит Ильдар, слышу, как голос дрожит от напряжения и бессилия. — Ты понимаешь, что напрямую всех опрашивать — значит подвергать себя подозрению. Дело в полиции замяли, потому что нет ни подозреваемых, ни новых улик. Оно просто висит у них, забытое. Никому не хочется этим заниматься — забот других полно. Мы с Даяном делаем всё, что можем. Однажды правда выйдет наружу. Ты не убивала своего мужа. Это факт.
— А если… — я опускаю глаза, дыхание становится тяжелым. Сжимаю руки на коленях, как будто пытаюсь удержать себя от падения. Внутри нарастает холод, тревога и страх переплетаются так густо, что кажется, что они могут разорвать меня на части.
Я… я ни черта не помню, что со мной происходило после того, как увидела Артура с любовницей в нашу годовщину. Было ощущение, что меня чем-то опоили, дали что-то, что стирает память на долгое время. И теперь… у меня даже закрадывается паршивая мысль: а действительно ли я не убивала?
Утро начинается как обычно. Пока кофемашина гудит, варя ароматный кофе, а тостер поджаривает хлеб, я привычно пролистываю ленту в телефоне. Всё то же — чьи-то вечеринки, чужие дети, еда на красивых тарелках и очередные сплетни. Пальцы механически смахивают экран, взгляд бегло цепляется за заголовки. До тех пор, пока вдруг не замирает.
Моё лицо. Моё. Лицо.
На глянцевом фоне чужой странички снимок, который я точно не выкладывала. Замерла. В горле пересохло. Сердце сбивается с ритма, будто оступилась в пустоту. Небольшой заголовок и под ним длинный текст. Дрожащим пальцем нажимаю на пост. Фотография растягивается, под ней подгружается статья. Не веря глазам, медленно начинаю читать.
«Скандальное прошлое. Темные связи. Загадочная смерть супруга. И не менее загадочная новая любовь…»
Меня бросает в жар. На висках выступает холодный пот, и тонкие капли медленно скатываются по коже, будто яд. Грудь сжимается, сердце, будто прячется внутрь, а мурашки пробегают вдоль позвоночника, холодные и липкие.
Текст злой, ядовитый. Там нет фактов, только домыслы, грязные намёки и грязные формулировки. Всё, что я пыталась забыть, вытаскивают наружу, выворачивают, коверкают. Любая моя ошибка раздутa до уровня преступления. Мой брак — комментируется так, будто я сама его разрушила. Артура упоминают с жалостью, меня с презрением. Пытаются понять мотивы Ильдара, почему он женился на вдове, которую обвиняли в убийстве собственного мужа.