Руки трясутся. Губы сухие. Я не чувствую запаха кофе, не слышу привычных звуков. Только звон в ушах, от которого хочется зажать голову руками. Мне хочется кричать, оглохнуть от собственного крика и ослепнуть. Чтобы ничего не знать.
Кто-то специально выложил пост. Кто-то терпеливо выждал момент. Это не случайность. Это удар. И он попал точно в цель. Я не могу даже предположить, что последует за этой статьей.
Слышу шаги. Поднимаю глаза. Ильдар останавливается в дверях кухни и будто бы замирает. На секунду, совсем короткую, он просто смотрит на меня, словно пытается на расстоянии понять, что происходит. А потом хмурится. Его взгляд цепляется за мои глаза, ловит в них тревогу, боль, панический блеск.
— Что случилось? — тихо, без резких нот, но уже со сдержанной яростью под кожей.
Я не отвечаю. Только чуть заметно подаю ему телефон, и пальцы мои дрожат. Он подходит ближе, молча забирает его из моих рук. Несколько секунд смотрит на заголовок. Потом начинает читать.
Я наблюдаю за ним. Как сжимается его челюсть. Как ходят желваки. Как пальцы крепко врезаются в корпус телефона, будто тот виноват. Он дочитывает. Поднимает на меня глаза. Зрачки сузились, взгляд потемнел. Не от злости ко мне, от бешенства и бессилия. В нем кипит ярость, и я почти слышу, как она грохочет у него в груди.
— Кто-то очень сильно хочет войны, — произносит он хрипло. — И получит её. Только не с тобой. Со мной.
Я сглатываю. Становится страшно и… спокойно одновременно. Он не сомневался. Не спрашивал. Не упрекнул. Просто встал между мной и этим ударом.
— Это всё не так, — вырывается у меня.
Он опускается на корточки передо мной, берёт мою ладонь в свою — тёплую, крепкую. Я смотрю на него сверху вниз, и в горле поднимается тугой ком, мешая дышать. Всё внутри будто перехватывает: столько боли, тревоги, вины, страха. И… облегчения.
С одной стороны я так рада, что не одна. Что в этой грязной, подлой ситуации рядом человек, который не дрогнул, не повернулся ко мне спиной, не задал ни одного лишнего вопроса. Он просто рядом. Как каменная стена, как опора, как щит.
С другой — страшно. Жутко. Потому что я боюсь за него. За то, что эта грязь коснётся и его. Что его имя окажется в одной связке с моим. Что из-за меня он пострадает, его репутация, бизнес, семья.
— Ты не должен втягиваться в это. Я сама…
— Замолчи, — спокойно, но жёстко. Его голос, словно стальной прут. — Даже не смей так думать. Ты не одна. Это не «твоя» проблема. Это наша. Поняла?
Я киваю. Но внутри всё равно борется две половины — та, что хочет спрятаться, исчезнуть, не подставлять его, и та, что хочет прижаться к нему крепче, зарыться носом в грудь и дать себе слабость побыть просто женщиной, которую защищают.
— Я не позволю им разрушить тебя, — добавляет он, поднимаясь на ноги. Его взгляд становится холодным, сосредоточенным, как у охотника. — Пусть даже придётся снести половину этого чёртового города.
Губы мои дрожат, как будто хочу что-то сказать, но не могу подобрать слов. Ильдар отходит к окну. Снова читает статью. Потом оборачивается:
— Я сейчас свяжусь с Даяном. Это не просто жёлтая пресса. Это заказ. Профессиональный. Через несколько часов выясним, кто слил информацию. А дальше — выжгу всё дотла. Я тебе обещаю.
Ильдар кому-то звонит, я заставляю себя встать и налить кофе себе и мужу. Привычные движения немного успокаивают, мысли перестают скакать с места на места как блохи. Я не успеваю накрыть стол, как кто-то звонит в дверь. Замираю, наблюдая, как Салихович уверенно идет встречать пришедшего человека. Через пару минут появляется со своим адвокатом. Пытаюсь вспомнить его имя и фамилию. Он улыбается, понимает мое замешательство.
— Просто Даян, — подходит к столу, берет чашку с кофе. — За кофе спасибо, — делает глоток.
Сказать, что я ошалела от наглости, ничего не сказать, но молчу. Ильдар усмехается, качает головой и садится за стол. Даян тоже садится, успев снять пиджак. Я сажусь последней, будто вхожу в круг, где правила уже установлены без меня. Чувствую себя лишней на собственной кухне. Отпиваю кофе. Руки немного дрожат, но я стараюсь не показывать этого. Даян что-то быстро набирает на телефоне, потом откладывает его в сторону.
Адвокат с первой нашей встречи производил впечатление спокойного человека, но внутри от него веяло тревогой, как от грозы, которая ещё не началась, но ты уже чувствуешь давление в воздухе.
— Похоже, начали действовать, — произнёс он, делая глоток кофе. — Не думал, что так грязно пойдут.
Ильдар кивает, тоже пьет кофе. Он сосредоточенно над чем-то думает. Я хочу им чем-то помочь, но чувствую себя бесполезной. Только смотрю то на одного, то на другого.
— Текст явно готовили заранее, — продолжает Даян, отвлекаясь на мобильный телефон. Ему кто-то написывает, но это не отвлекает от разговора. — Часть фактов вырвана из контекста, часть откровенный вымысел. Но звучит убедительно. Журналисты подкованные. Я уже связался с издательством. Они готовят официальное заявление, что статья была опубликована третьей стороной, и начнут внутреннее расследование. Параллельно подадим судебный иск — просто чтобы создать давление.
Я сижу на краю стула, руки сцеплены между коленей, подбородок опущен. Во рту пересохло, будто я проглотила песок. Мне нечего сказать. Я не знаю, какую дать подсказку, чтобы облегчить им поиски слива информации. Я не знаю, откуда всё это вылезло.
— Как думаешь это один человек или группа? — спрашивает Ильдар, постукивая пальцами по чашке.
— Я бы сказал, что кто-то с личной мотивацией, — хмурится Даян. — Слишком точечно. Слишком персонально. Это не просто заказ — это кто-то, кто хочет её раздавить. И кто-то, кто хочет разрушить не только Милану, но и твою репутацию, Ильдар.
На кухне возникает тягучая и противная пауза. Хочется передернуть плечами и что-то сказать, лишь бы не молчать. Даян вновь склоняется над телефоном, быстро печатает ответ, поднимает сосредоточенный взгляд на Ильдара и тихо говорит:
— Ты понимаешь, что следующая статья может быть уже про тебя? И не факт, что она будет связана напрямую с Миланой. Просто чтобы ударить по имени, по репутации, по семье.