Слышу шаги. Медленно оборачиваюсь и встречаю взгляд Ильдара. Его глаза — мрак, тёмная бездна, полная сдерживаемой ярости, но я чувствую — этот гнев не направлен на меня. Мы смотрим друг другу в глаза, и я сдавленным голосом выдавливаю:
— Это Максим.
27 глава
Когда ты знаешь врага в лицо, становится чуть легче — по крайней мере, ты понимаешь, как с ним себя вести, какие слова подбирать, с каким взглядом смотреть, чтобы не выдать себя, и даже какую улыбку натянуть, чтобы она казалась естественной. Но легче — не значит спокойно. Я всё ещё не могу до конца принять, что этот человек, которому я доверяла, с кем делилась своими страхами и радостями, кого считала близким, оказался без принципов и морали. Это как осознать, что он внешне красивый, но внутри опасный и пустой.
Для чего? Какая у него была цель? Что он получил, разрушая мою жизнь? В голове не складывается ни одна логичная версия. Я перебираю события последних лет, пытаюсь найти точку отсчёта, с которой всё пошло под откос, но в каждом воспоминании он всё ещё улыбается так, будто желает мне добра. И от этого становится вдвойне противно — потому что теперь я знаю, что за этой улыбкой пряталось.
Ильдара почти не бывает дома. Он с головой ушёл в дела завода, и я подозреваю, что ищет улики, ниточки, ведущие к тому, кто затеял эту грязь. Даян, как тень за спиной, защищает нас от СМИ, гасит скандалы, которые вспыхивают, как костры на сухой траве, и угрожают разгореться в полноценный пожар. Но даже он не может остановить всё — слухи живут своей жизнью, обрастают новыми подробностями, которые никто не проверяет.
Из-за этой напряжённой ситуации я остаюсь дома. Выхожу только тогда, когда это крайне необходимо, и каждый раз ощущаю на себе взгляды — не всегда враждебные, но всегда оценивающие. Я стараюсь по минимуму контактировать с людьми, чтобы не слышать невинных, но до боли неприятных фраз: «Мы просто спрашиваем, чтобы понять…», «А это правда, что…».
Я полностью растворяюсь в работе. Это единственное, что помогает не думать. Когда рисуешь, когда занята, когда у тебя горят твои личные сроки и от твоей скорости зависит результат, у тебя нет сил гонять по кругу вопросы, на которые всё равно нет ответа.
Но даже работа не всегда спасает. Стоит на пару минут замереть над листом с карандашом в руке — и в голову начинают лезть картинки: как он, возможно, сидит в каком-то уютном кабинете, пьёт кофе, и с лёгкой ухмылкой придумывает очередную ложь про меня. Как раздаёт указания — где и что опубликовать. Как наслаждается тем, что я вынуждена оправдываться перед теми, кто раньше меня уважал.
Разочарование — оно тяжелее любого страха. Потому что страх ты хотя бы понимаешь: он конкретный, у него есть форма. А разочарование — бесформенное, оно просто лежит внутри, давит, и с каждым днём вес его только растёт.
Я пытаюсь не анализировать слишком глубоко, потому что знаю — если начать копать, можно наткнуться на такое, что потом уже не сможешь забыть. И я боюсь… боюсь, что в этой копке я найду не только его вину, но и свои ошибки. И придётся признать, что я сама пустила его слишком близко, сама стала катализатором все несчастий вокруг себя и своей семьи.
Сейчас я живу от звонка до звонка Ильдара, от коротких сообщений Даяна, от новостей в сети, которые уже боюсь открывать. А ещё я жду… жду, когда этот кошмар закончится. Хотя, если быть честной, не уверена, что после всего моя жизнь когда-нибудь снова станет прежней.
Слышу хлопок входной двери — короткий, уверенный, как всегда. Сердце почему-то вздрагивает, и я, не раздумывая, подрываюсь с места. Шаги сами несут меня в коридор. Там — Ильдар. Он, слегка наклонившись, разувается, аккуратно ставит обувь на место, и в этот момент поднимает голову, встречает мой взгляд. Никаких лишних слов, ни тени вопроса в глазах — только тихое узнавание. Он кладёт портфель на банкетку, выпрямляется и медленно идёт ко мне.
Обнимает. Просто, крепко, как будто хочет сказать этим всё сразу: «Я здесь. Я с тобой». Его руки ложатся мне на плечи, притягивают ближе, и я утыкаюсь носом в его грудь. Вдыхаю его запах — такой родной, тёплый, в котором смешаны что-то терпкое и еле уловимый аромат табака. И в этот момент весь шум в голове стихает. Рядом с ним мне не страшно. Всё остальное будто отступает на второй план.
Я понимаю, что ситуация с Максимом, со всеми его грязными интригами, парадоксальным образом только сделала нас с Ильдаром сильнее. Мы сплотились, как люди, которые стоят спиной к спине, зная, что враг где-то рядом. У нас уже нет той неловкой дистанции, что была раньше, нет недосказанности, которая могла ранить.
Вспоминаю нашу первую встречу — и понимаю, что она больше не имеет значения. Те старые обиды и недопонимания, которые казались такими важными, сейчас кажутся смешными пустяками. Как мелкие ссоры, которые стираются из памяти, когда приходит настоящее испытание.
А настоящее — вот оно. Его руки на моих плечах. Его тепло, которое прогоняет холод изнутри. Его молчание, которое громче любых обещаний. Всё, что важно — мы вместе. Мы держимся друг за друга. И я впервые за долгое время верю, что это «вместе» уже не сломать ни Максиму, ни тем, кто стоит за ним.
— Выглядишь уставшим, — тихо говорю, всматриваясь в его лицо. Под глазами тени усталости, взгляд тяжёлый, будто за ним целый день борьбы, разговоров и невидимых поединков. Я протягиваю руку, зачесываю отросшую челку назад, открывая его лоб, и на мгновение задерживаю пальцы, словно хочу хоть так снять часть его усталости.
— Устал — факт, — он почти не улыбается, но в голосе появляется мягкость. — Но увидев тебя, немного приободрился.
Его губы едва касаются моего лба, тёплый, быстрый поцелуй — как немое признание в том, что я для него — передышка. Он разворачивается и направляется в спальню, снимая пиджак и расстёгивая рубашку на ходу. Я знаю — он идёт в душ, чтобы смыть с себя всё то, что принёс с завода: пыль, запах металла, но главное — тяжесть чужих взглядов и фраз, которые весь день давили на него.
Я ухожу на кухню. Ставлю кастрюлю на плиту, разогреваю поздний ужин. Металлический звон посуды и тихое шипение масла звучат почти успокаивающе. Ставлю чайник, наблюдаю, как струйка пара медленно поднимается вверх. Эти маленькие, почти бытовые действия придают иллюзию нормальности, будто за дверью нет скандалов, слухов и грязи.