В голове крутится мысль: возможно, за чаем он мне что-то расскажет. Хотя я уже знаю его привычку — хранить молчание, чтобы не грузить меня тревожной информацией. Он по-своему заботится обо мне, прячет от лишней боли, словно уверен, что я должна дышать только чистым воздухом, пока он сам разбирается с гарью и дымом.
И от этой мысли в груди одновременно становится теплее и тяжелее. Теплее — потому что он защищает меня, тяжелее — потому что мне хочется разделить его тяжесть, а он всё равно держит её один.
Ильдар, закончив ужин, словно по привычке ложится на диван. Берёт пульт и начинает щёлкать каналы, без задержки, будто не в поисках фильма или передачи, а просто чтобы занять руки и взгляд. Но я знаю — это не про телевизор. Это про его мысли. Они сейчас где-то далеко, между цехами завода, в разговорах с людьми, в разборе документов.
Я украдкой наблюдаю за ним. Лёгкая складка между бровей, чуть сжатые губы — он напряжён, но старается не показывать. И всё же даже в таком состоянии он излучает какое-то внутреннее спокойствие, которое передаётся мне.
Я тихо возвращаюсь за свой рабочий стол, снова включаю ноутбук и открываю файлы. Меня не тяготит его молчание. Не раздражает, что он не разговаривает. Мы просто находимся в одном пространстве, и этого достаточно. От его присутствия словно гаснут все внутренние бури. Тревоги, которые ещё утром казались огромными и тяжёлыми, вдруг уменьшаются.
Я понимаю, что с ним мне не нужно притворяться сильной — он и так знает, когда я на грани, даже если молчу. И именно в такие вечера, когда он просто лежит рядом и молчит, я чувствую, что между нами есть что-то гораздо прочнее слов.
Хочется подойти, опереться щекой на его плечо, просто посидеть вместе, но я даю ему пространство. Пусть он будет в своих мыслях, а я — в своих делах. Главное, что мы в одном доме, и это сейчас мой самый надёжный тыл.
Я, вместо того чтобы работать, ловлю себя на том, что уже минут десять просто сижу и рисую Ильдара. Линия за линией — и на листе появляется он. Уютный, несмотря на лёгкую морщинку между бровей и неподвижную серьёзность во взгляде. Красивый. Настолько, что у меня никогда не было шансов остаться к нему равнодушной.
Я влюбилась в него постепенно. Сначала — во внешность. Потом — в характер, в поступки. Но сильнее всего — в то, что он делает со мной. Как меняет изнутри. Какое послевкусие оставляет после себя. Он как редкое, дорогое вино: его невозможно пить каждый день, но ради одного глотка можно отказаться от всего остального, чтобы потом всю жизнь помнить оттенки, что остались на языке.
— После того, как завершим вопрос с Максимом, что будем делать? — тихо спрашиваю, украдкой наблюдая за мужем.
Ильдар будто вздрагивает от моих слов. Лоб слегка морщится, губы поджимаются, и я вижу, как он уходит в свои мысли. На миг мне становится тревожно — вдруг опять что-то пойдёт не так, вдруг снова он решит, что нужно молчать и держать всё в себе. Но через несколько секунд его лицо меняется: напряжение уходит, взгляд смягчается, и он поворачивается ко мне. В уголках губ появляется едва заметная, но тёплая улыбка.
— Возьмём полноценный отпуск и уедем отдыхать, — произносит он спокойно, словно уже видит нас вдвоём где-то далеко от всей этой грязи.
Я чувствую, как внутри становится теплее. Мелькает образ: море, солнце, он рядом — без тяжести на плечах, без вечного груза дел. И я понимаю, что хочу именно этого. Не роскоши, не дорогих отелей, а его рядом, свободного от всего, что сейчас давит.
Мне даже не важно, когда наступит этот отпуск. Главное — что он об этом думает. Что мы говорим о будущем, а не только о проблемах. Это значит, что у нас впереди есть «потом».
— А если серьёзно? — откладываю карандаш, прячу набросок Ильдара за листами с эскизами коллекции. Только когда он оказывается в безопасности, позволяю себе взглянуть на мужа, раскинувшегося на диване.
— Поставим во главе завода грамотного управленца, вернёмся в мой город и будем активно стремиться выполнить приказ деда, — Ильдар иронично улыбается, садится.
Я прищуриваюсь, не сразу улавливая суть. Он сказал это так буднично, словно речь идёт о каком-то обычном проекте. Но когда до меня доходит, о чём он, я машинально прикусываю губу.
— Думала, не узнаю? — его голос мягкий, но в нём сквозит та уверенность, от которой у меня одновременно теплеет и сбивается дыхание. — Дед спит и видит, как подержит на руках правнука, а ещё внесёт существенный вклад в его воспитание. Поэтому, как только разберёмся с Максимом, выведем его на чистую воду, я хочу исправить все промахи, допущенные по отношению к тебе.
Сердце будто делает лишний удар. Я не знаю, что сильнее — лёгкий испуг от самого факта, что он говорит о ребёнке всерьёз, или то, как он это произносит, не как просьбу или мечту, а как твёрдое решение. Его слова ложатся глубоко, заполняют всё внутри тёплым светом, который я давно боялась впустить. У меня перехватывает дыхание. Не знаю, как правильно толковать его слова, но внутри всё сжимается в тугую пружину. В груди поднимается волнение, будто он вот-вот признается в любви… и всё же Ильдар молчит.
Молчу и я, хотя этот разговор — тёплый, доверительный, тот самый момент, когда можно приоткрыться, сказать что-то важное. Но страх держит за горло. Страх, что потом окажется: между нами не любовь, а лишь влечение, симпатия, уважение. Да, на этих чувствах можно идти долго, но я хочу большего.
Я хочу, чтобы меня любили безусловно — не за поступки и не вопреки недостаткам. Просто так. За то, что я есть. За то, что я — это я. И пока он молчит, а я делаю вид, что просто задумалась, это желание становится почти болезненным.
Но в этот момент я понимаю: для него я — уже не временная спутница, не союзница «на время». Он строит со мной планы. Долгие. Настоящие. И от этого у меня одновременно хочется смеяться и плакать.
28 глава
Расплачиваюсь за покупки, беру пакет и выхожу из супермаркета. Жмурюсь от яркого солнца, ощущая, как горячий воздух ударяет в лицо. После прохлады магазина улица кажется раскалённой печью, и я невольно передёргиваю плечами.
— Эй, Милан! — раздаётся оклик.
Я оборачиваюсь и на долю секунды застываю. Воздух будто густеет, превращаясь в вязкую липкую массу. Но я тут же заставляю себя улыбнуться. Всего лишь привычная маска.
В нескольких шагах стоит машина, из окна выглядывает Максим. Лёгкая улыбка, открытый взгляд — он выглядит до смешного дружелюбным, словно добрый знакомый, случайно встретивший меня на улице. И именно эта притворная простота обжигает сильнее любого солнца. Я теперь хорошо знаю, как обманчивы бывают люди.