Больше всего пугает его молчание. Эта гробовая тишина в салоне давит на виски, словно машина едет не по городу, а по замкнутому коридору, где стены медленно сдвигаются. Он специально тянет паузу, нагнетает обстановку, доводит меня до предела, чтобы потом… что? Чтобы я согласилась на всё, что он предложит?
Я не питаю иллюзий. Человек, который хладнокровно подставил меня под обвинение в убийстве, втянул в это Ильдара — одного из влиятельнейших людей страны — точно не живёт наобум. У него отсутствует чувство страха и паники. Всё, что он делает, — тщательно просчитано. Даже его внезапное появление у супермаркета теперь кажется частью сценария. Значит, следил. Ждал. Высчитывал идеальный момент.
Паника крадётся по позвоночнику липкими лапами, подбираясь всё ближе к горлу. Я стараюсь дышать ровно, но лёгкие будто сжимаются, воздух становится густым и вязким.
Мы покидаем город. Окраины мелькают за окнами, дома редеют, и вскоре вокруг остаются только серые поля и тёмные полосы деревьев. Дорога будто вытягивается в бесконечность. Я продолжаю молчать, и Максим тоже. Кажется, он намеренно маринует меня в собственных мыслях, страхах, догадках.
— Зачем ты это делаешь? — не выдерживаю я. Голос дрожит, но я стараюсь говорить ровно. — Почему ты так со мной поступил и продолжаешь это делать?
Я не уточняю. Он не дурак. Он прекрасно понимает, о чём речь. И по довольной ухмылке на его лице понимаю — угадала.
Пока он думает над ответом, я украдкой скольжу пальцем по телефону, нащупываю кнопку быстрого набора и запускаю запись. Всё делаю на вдохе, затаив дыхание, будто ворую что-то у самого времени. Максим слишком сосредоточен на дороге, и сложный участок с поворотами играет мне на руку.
— Так о чём ты? — произносит он с ленивой усмешкой, словно проверяя, сколько ещё выдержу.
Машина резко сворачивает с трассы на просёлочную дорогу. Всё происходит так стремительно, что я даже не успеваю прочитать указатель. Только успеваю ощутить, как сердце проваливается вниз, будто мы пересекли границу, и назад пути нет.
— Зачем ты всё это замутил? С какой целью? Завод? — я слышу собственный голос, будто со стороны. Внутри сотни вопросов, но я боюсь, что если задам ещё хоть один, то просто не выдержу и сорвусь.
— Завод? — Максим хмыкает. — Он и так почти мой. Но да, будь ты моей женой, весь завод перешёл бы полностью ко мне. Это и было в планах.
— Упечь меня в тюрьму и выкупить акции? — слова вырываются сами, губы дрожат.
— Не совсем. — Он усмехается, и эта усмешка режет по нервам хуже ножа. — Я хотел тебя подчинить. С первой нашей встречи у меня появилась навязчивая идея — обладать тобой. Я до безумия желал тебя, сходил с ума от невозможности прикоснуться. Ты не представляешь, сколько раз я представлял, как ты стонешь подо мной, умоляешь не останавливаться, а глаза твои полны преданности и обожания.
Он резко сбавляет скорость, поворачивает голову и смотрит прямо на меня. От этого взгляда у меня в животе всё сжимается в тугой комок. Стеклянные глаза, пустые и одновременно горящие каким-то маниакальным светом. Передо мной уже не холодный стратег, а безумец, у которого отказали все тормоза. И в его руках — я.
29 глава
Машина несётся по разбитой дороге, и я чувствую, как каждая кочка отдаётся в животе тяжёлым толчком. Стараюсь сидеть прямо, не выдавать дрожи в руках, но пальцы сами собой впиваются в ткань сиденья. Максим молчит. Даже не смотрит на меня, сосредоточен только на дороге. Но я кожей ощущаю его торжество, как будто он излучает тепло, наполняет салон вязким напряжением.
Я боюсь нарушить тишину. Любое слово может стать спусковым крючком. Но и его молчание хуже любых угроз — оно давит, заставляет гадать, что у него на уме.
Максим вдруг усмехается. Негромко, коротко, но в этой усмешке есть что-то триумфальное. Будто он заранее знает, что я уже в ловушке, что выхода у меня нет.
Я кусаю щёку изнутри, чтобы не сорваться, но тревога растёт, царапает изнутри, лишает воздуха. И именно в этот момент он поворачивает ко мне голову и, не мигая, смотрит. В его взгляде нет ничего человеческого — только холодное, безжалостное довольство охотника. Только после этого он начинает говорить:
— Твой отец был против меня, — его голос становится почти мягким, будто рассказывает не жуткую исповедь, а обиду давних лет. — Хотя я обещал тебя любить и сдувать пылинки. Он не верил моим чувствам. Попросил исчезнуть из вашей жизни и не докучать тебе своей одержимостью. Вместо меня выбрал Артура, — он усмехается с презрением. — Этого хлюпика, который даже трахать тебя как следует не мог. Чувствовал себя ущербным, вот и бегал по любовницам. С ними у него получалось. Но не с тобой.
У меня начинает колоть под рёбрами. Словно каждое его слово — тонкий, точный нож. Самое страшное, что часть сказанного правда. Артур… да, он никогда меня не удовлетворял. Были вечера, когда я лежала рядом с ним и чувствовала себя пустой, ненужной, поломанной. Мне казалось, что я неполноценная женщина. Но об этом некому было сказать.
— И я подумал, — Максим наклоняется ближе, глаза его холодно блестят, — раз между вами нет ни любви, ни настоящей близости… зачем тебе мучиться рядом с таким никчёмным мужем? Почему бы не освободить тебя?
— Но… — голос предательски дрожит, в горле першит, будто слова застряли. — Ты же подставил меня.
— Это часть моего плана по завоеванию тебя. Я хотел, чтобы ты была зависима от меня, благодарна мне, понимала, что в любой ситуации, будь она плохая или хорошая, рядом с тобой только я, — Максим улыбается, и от этой улыбки у меня пробегает ледяной озноб по всему телу. Сердце бьется как сумасшедшее, дыхание сбивается, и мне кажется, что мир вокруг словно сжимается, а я оказываюсь в ловушке без выхода.
Он останавливает машину в поле и глушит мотор. Впереди ни души. Сзади — пустота. Поле вокруг поглощает нас, словно мы растворились в безлюдной тьме. Я ощущаю, как паника стучится в висках, сковывает грудь и холодным железными тисками сжимает внутренности. Хочется закричать, убежать, но ноги не двигаются, а руки дрожат, сжимая колени.
— Я люблю тебя с первой встречи. Как только увидел и понял, что кроме тебя мне никто не нужен. Но кто я такой? Без денег, без власти, без влиятельных родителей. Мне нечем было тебя взять. Но однажды я понял, как сделать так, чтобы у меня было все, что можно пожелать. Я придумал идеальный план. Нужно было избавиться от Артура и сделать так, чтобы убила ты его. Тебя бы посадили. А тюрьма — это не курорт, Милана, там тебе бы пришлось несладко. А тут я — заботливый, внимательный, желающий тебя спасти.