— Но я его не убивала…. — твердо произношу. — Угрожала — да, но не убивала. Я понимаю, меня мало кто будет слушать, но все тщательно спланировано. Я не исключаю момента, что убийство Артура и смерть родителей — все связано. Мой отец владелец завода, он небольшой, но многие хотели и хотят его прибрать к своим рукам. Папа умер, по идеи управление должен был взять Артур, но его тоже убрали, осталась я, меня тоже убирают.
— Кому это может быть выгодно? — Даян Нуриманович хмурится, что-то смотрит у себя в планшете. Не получив ответа на вопрос, поднимает глаза. Я пожимаю плечами.
— Я не знаю. Меня никогда не вводили в курс дела производства, мое дело было учиться и быть красиво, чем и занималась, — грустно хмыкаю. — По идеи, если во главе завода никого нет, есть могут продать и растащить на куски, наверное.
— Я вас услышал, Милана, — собирает вещи, у меня сердце уходит в пятки от понимания, что сейчас вновь вернусь в камеру. Хватаю мужчину за руку, мешая ему.
— Вы мне поможете? — умоляюще смотрю в черные глаза. — Вы должны мне помочь! Прошу вас!
— Я сделаю все возможное в рамках закона.
4 глава
— Боюсь, что все не так просто, как ты изначально думал. Дело мутное, но кто-то очень постарался, чтобы всех собак повесили на Ольковскую, — Даян подпирает дверной косяк ванной комнаты, наблюдая, как я бреюсь.
— Ну, сделай так, чтобы этих собак перевесили на другого, — споласкиваю пену с бритвы.
Бреюсь не станками, а опасной бритвой. В нашей семье все ею бреются и самостоятельно. Дед только сейчас в возрасте семидесяти лет нанял человека, который ухаживает за его внешним видом. Зрение подводит, ум по-прежнему остр, а характер паршивый. Тиран был, тираном и остался.
— Боюсь, в этом городе у меня руки связаны, нужно выходить на прокуроров, а ты понимаешь, что тут не свои. Это мы у себя цари и боги, а тут обыкновенные люди.
— Выйди на прокуроров через наших людей, — вскидываю глаза на Даяна, он недовольно поджимает губы. — В чем проблема?
— Как ты любишь усложнять мне жизнь.
— Ты тогда бы слишком скучно жил, варясь в обычных юридических делах. Со мной весело, — хмыкаю, перевожу взгляд с друга на себя.
Я головная боль семьи. Так как являюсь старшим, в меня вкладывали по максимум, но и требовали до черта. Шаг влево иль вправо очень жестко карался. Родители, конечно, пытались смягчить острые углы воспитания, но дед всегда придерживался очень строгих, порой ужасных по современным меркам, методов вдалбливания ума-разума. Ему никто не смел перечить. Жить всем хотелось в достатке и свободно, поэтому, что мой отец, что его сестра держали свое мнение при себе. Мои двоюродные сестра и брат тоже ходят дома по струнке.
Дед не раз говорил, если хочется жить по своим правилам, уходите, но тогда никто не смеет пользоваться благами семьи. Кто ушел? Правильно, никто. Но нервы трепать деду у меня с сестрой и братом — хобби. Двоюродные по мелочи шалят, а я по-крупному, не до полного пиздеца, но взбучку получаю потом такую, словно закон нарушил.
— Кстати, — складываю бритву в футляр, споласкиваю лицо водой, беру полотенце и прижимаю его к скулам. — На журнальном столике все данные по заводу Ольковского. Я, кажется, вспомнил, почему очень хотел купить его детище, — выдавливаю на ладонь лосьон, кошусь на сосредоточенного Даяна. Он внимательно меня слушает.
— Ольковский два года назад купил часть акций по железной дороге от имени завода, поэтому он дешевле прайса гонял свою продукцию по стране. А у нас как раз был, да он и сейчас остается, затык в транспортировке. Ценник задирают до такой степени, что впору строить свою железку и покупать товарные составы.
— Ильдар… Я не думаю, что идея хорошая, — перебивает Даян, уже понимая, куда я клоню. Оборачиваюсь к другу, прислонясь к столешнице с раковиной, и скрещиваю руки на груди.
— Мне нужен этот завод целенький и со всеми бонусами, что он имеет. Мы не должны допустить того, чтобы его распилили на части, кому бы там это не было выгодно. Поэтому выясни в ближайшее время, кому все переходит в связи со смертью владельца. После этого будем плясать, что делать с Миланой, — широко улыбаюсь от предвкушения интересной игры в бизнесе и с девушкой.
Милана не так проста, как может показаться. Красивая внешность легко вводит в заблуждение, там есть характер, который очень хочется подчинить. Чего скрывать, покорные, готовые на все ради комфортной жизни девушки уже утомили. Они скучные, в них нет огонька и чувства собственного достоинства. Ольковская моего поля ягода, будь у нее не такая патовая ситуация, в которую кто-то целенаправленно меня втянул, мне бы не пришло в голову затевать с ней игры.
— Ты похож на хищника, который предвкушает охоту. Не боишься, что в итоге ты станешь тем, на кого охотятся? — Даян меня хорошо знает, как и значения моих улыбок.
— Это интересно, кто из нас двоих в итоге окажется победителем, — ухмыляюсь, прохожу мимо друга, направляясь в гардеробную. — В любом случае, мне нужна достоверная информация по поводу того, кто будет владеть заводом. Если нужно будет вытащить Милану из тюрьмы, доказать ее невиновность, мы докажем, — сдергиваю голубую рубашку с плечиков.
— Каким образом? В номерах нет камер и нет никаких жучков.
— У меня есть привычка включать запись на телефоне на всех деловых переговорах. Люблю, чтобы слова соответствовали делам, — застегнув все пуговицы на рубашке, поворачиваюсь к Даяну. — Ты будешь наблюдать, как я оголяю свой зад?
— Как — будто я не видел твой голый зад, — бурчит друг, отворачиваясь. — Так что с твоим телефоном? У тебя запись? И что там? Почему о ней не сказал полиции?
— Кто-то целенаправленно его сломал, — снимаю спортивные штаны, беру черные брюки. — Отдал на восстановление, обещали к завтрашнему утру по возможности все восстановить.
— Думаешь, убийца такой дурак и не додумался проверить телефон?
— Как раз думаю, что он и обнаружил запись, поэтому удалил все и сломал мобильник, но то что попало однажды в сеть, никуда не исчезнет. Мои записи каждые десять минут автоматически сохраняются в облако. Об этом мало кто знает.
— У меня от тебя мороз по коже, — Даян оглядывается через плечо. — Ты жуткий. Наши разговоры тоже записываешь? — прищуривается.
— Конечно, — смеюсь, одевая пиджак, подхожу к напряженному другу. Хлопаю его по плечу. — Расслабься, все твои откровения останутся при мне. Я могила.