Не знаю, чем бы закончилась наша зрительная битва, но в кабинет заходит следователь. Он явно чувствует напряжение между нами, потому что настороженно смотрит то на меня, то на мужчину. Деликатно пару раз кашляет в кулак, мы отмираем.
— Время посещений вышло, — следователь переминается с ноги на ногу, приоткрывает дверь и выходит, но не закрывает за собой. Видимо боится, что встреча затянется.
— Вот моя визитка, — незнакомец лезет во внутренний карман пиджака, достает визитницу, из нее вытаскивает визитку и кладет ее на стол. — Мое предложение действует двадцать четыре часа, после этого актуальность теряется. Хорошенькой подумай над моими словами.
— Не буду думать, — фыркаю, скрещиваю руки на груди. — Считаю, наши пути на этом расходятся. Всего вам доброго, — задираю подбородок, наблюдая, как незнакомец мрачно и в тоже время с каким-то торжеством окидывает меня с ног до головы, уходит. Закрывает дверь, оставляя после себя гнетущую тишину, давящую на виски. Я беру на столе визитку. Хочется знать имя этого самоуверенно придурка.
Салихович Ильдар Икрамович.
Фамилия знакома. Будь я гламурной чикой, не поняла о ком идет речь, но так как папа владел промышленным заводом, волей-неволей некоторые фамилии в нашей семье были на слуху.
Семья Салихович — хозяева нефтяной отрасли. Они самые крупные поставщики нефти, у них куча дочерних компаний и много других отраслей в бизнесе. Как говорится, владельцы заводов, газет и пароходов. Жутко богатая семейка. Неудивительно, что этот товарищ такой самоуверенный напыщенный индюк, уверенный, что все окажется у его ног по щелчку пальцев.
Хочется смять визитку, но почему-то засовываю ее в карман брюк. Устало сажусь на стул в ожидании, когда за мной придут и отведут в камеру. Благо сижу одна. Даже неинтересно, почему так складывается.
Стучу безымянным пальцем по столу, смотря перед собой, пытаюсь трезво оценить свои возможности. Точнее прикидываю варианты, кто может сейчас кинуть мне на помощь, вытащить из этого дерьма, в котором оказалась, защитить. Оправдать.
Перебираю папиных знакомых, которые были вхожи в наш дом. Близких друзей, которые как семья. Вспоминаю родственников, с которыми натянутые отношения. Никого с ходу не могу назвать, и от этого понимания мне становится страшно за себя. Я как-то сразу ощущаю себя одинокой во всем этом огромном мире, который внезапно оказался ко мне враждебным, в котором не оказывается человека с протянутой рукой помощи.
Тут меня щелкает.
Мне срочно нужен телефон. Нужно позвонить. Внутри трепещутся надежда и уверенность, что все же кое-кто может мне помочь. Прикусываю губу, нетерпеливо поглядываю на закрытую дверь, ожидая, когда кто-то войдет.
Мои молчаливые молитвы кто-то слышит, в кабинет заходит следователь, который ведет мое дело. Я, к сожалению, не помню его имя.
— Ну, что Ольковская, — следователь садится за стол, кладет руки на стол и сцепляет их в замок. — Дела твои не очень хороши. Все против тебя.
— Я не убивала, — тихо повторяю, как молитву Отче наш. — Не убивала.
— Допустим, я тебе поверю, но все улики против тебя. Если есть маленькая зацепка, чтобы тебя оправдать, я бы не стал давить, позволил твоему адвокату тебя оправдать.
— Мне нужно позвонить. Я знаю, кто будет за меня горой.
— Правда? — на меня с сомнением смотря.
Следователь нажимает кнопку включения, видимо не хочет записи своих действий. Протягивает мне мобильный телефон. Хорошо, что у меня прекрасная память, я помню номера, на которые много раз звонила. Нервно дергаю под столом ногой, вбиваю номер и нажимаю вызов. Слушаю долгие гудки. Происходит соединение, и слышу дыхание на той стороне.
— Макс, это Милана. Мне нужна твоя помощь.
— Милана? — голос звучит слишком ровно. Нет ноток удивления. — Какими судьбами?
— Мне нужна твоя помощь. Меня подозревают в убийстве.
— Что? Кого? — слышу уже признаки каких-то эмоций. — Боже, Милана, во что ты влипла?
— Макс… — голос начинает предательски дрожать, внезапно появляются слезы на глазах. Видимо, эмоции берут вверх над рассудком. Я слишком устала держать себя в узде, быть сильной.
— Милан, скажи, где ты, я приеду!
Следователь забирает у меня телефон и рассказывает Максу всю информацию, связанную со мной. Я закрываю лицо ладонями, чувствую, как они становятся влажными. Выдержка дает сбой. У меня надежда, что Макс, мой сводный двоюродный брат, приедет и, как рыцарь на белом коне, спасет от неприятностей. У меня последняя надежда на него.
6 глава
Даян молчит. Он знает, что когда я бешусь, меня лучше не трогать. Иначе будет хуже всем вокруг. Вспыльчивый темперамент никому ни разу не удавалась обуздать.
Сжимаю зубы, смотря перед собой. Внутри все бушует от желания рвануть в изолятор временного содержания и встряхнуть со всей силы упрямицу, чтобы мозги встали на место. Дура. Не думает о перспективах дальше одного дня.
— И кто теперь ее защищает? — холодно спрашиваю друга. Понимаю, что он не виноват в ситуации, но хочется кого-то прессануть.
— Адвокат Осадченкова.
— Осадченкова? — изумленно приподнимаю брови, услышав давно забытую знакомую фамилию. — А он, каким боком, тут нарисовался?
— Ты его знаешь? — осторожно спрашивает Даян.
— Мы вместе учились в университете, но крутились в разных тусовках. Редко пересекались. Так как он связан с Ольковской?
— Он ее двоюродный брат.
— Чего? — свожу брови к переносице.
Мне не нравится полученная информация. Она вызывает глухое раздражение. Я помню Макса как самого тихого студента, который всегда был у кого-то на побегушках. Он учился лучше всех на потоке, потому что был бюджетником и дорожил повышенной стипендией. Ему всегда были не по карманы наши вечеринки и посиделки. На пятом курсе Макс внезапно стал вхож в наш круг избранных. У него появились деньги, он стал носить одежду с известными этикетками и ездить с нами отдыхать заграницу. Однако, Макс словно завис посредине: он уже не мог себя относить к простым смертным, но при этом он никак не мог полностью быть своим среди нас. После выпуска никто нашего элитного круга с ним не держал связь, поэтому я не имел понятия, чем занимался, дышал и живил мой однокурсник.
Нужно встретиться с Максом и спросить.… О чем? Какие у него планы на Милану? Как он собирается ее вытаскивать? Неужели у него есть какие-то доказательства? Если есть, значит, он причастен к тому, что я с Миланой проснулся в одной постели.