— Я не пью, — коротко бросил Седрик, стараясь скрыть раздражение в голосе.
— Забавно! Отец, наверное, хотел, чтобы ты показал мне хороший пример! — хихикнул Нэйтан, изучающе глядя на него.
Седрик пожал плечами, а Нэйтан продолжил:
— Итак. Ты полицейский, но решил работать на моего отца. Что же тебя заставило идти против системы?
— Она давно сгнила, — Седрик отвел взгляд.
— Отец мне кое-что рассказал. Они тебя травили?
Золотые перстни на пальцах Нэйтана звякнули о мраморную поверхность стойки. Опершись на нее, Уайатт-младший наклонился к Седрику, всматриваясь в его лицо. Офицер нехотя кивнул.
— И ты решил им отомстить? Неужели все было настолько ужасно, что пришлось обращаться за помощью к моему отцу?
Майлз нахмурился. Воспоминания жаркой волной ударили в голову. Но он не собирался обсуждать их с пьяным мажором.
— Мне пора, — глухо проговорил он, надевая фуражку.
— Ладно, извини. Мне просто любопытно. Знаешь, я должен как-то загладить свою вину, — Нэйтан похлопал себя по карманам, будто искал что-то, а затем стянул с руки золотые часы, ослепительно сверкнувшие в свете люстры, как вспышка магния. — Вот, возьми… Это меньшее, что я могу сделать.
— Ты что?! Билл подумает, что я их украл!
— Я ему объясню.
— Твоему отцу лучше не знать о том гоночном заезде, — покачал головой Седрик.
— Это верно... Тогда деньгами возьми!
— Твой отец мне платит.
— Слушай, я просто хочу извиниться!
Голос Нэйтана звучал с такой подкупающей искренностью, что Седрик ощутил, как внутри него что-то дрогнуло. Это был тот самый предательский толчок, который предшествует появлению жалости. Но Майлз тут же одернул себя: «Эй, будь осторожен! Этот парень только что чуть не отправил тебя на тот свет!» Он внимательно вгляделся в лицо собеседника, пытаясь увидеть то, что скрывалось за напускной беспечностью.
— Хорошо, — голос его звучал ровно. — Я принимаю твои извинения. Но только в первый и последний раз!
Седрик ощущал странное, как будто давно забытое чувство. Что-то похожее на тепло и заботу. Он думал, что никогда больше не испытает подобного. Ведь искренние отношения остались где-то далеко в прошлом, в другой жизни. А Уоллес и Фицджеральд... Их связь держалась на общей работе и взаимной выгоде, но не на душевной привязанности.
Глава 9
Нэйтан, как настоял его отец, должен был все свои домашние вечеринки проводить в присутствии Седрика. И брать его с собой на ночные тусовки в бары и клубы. Но так, чтобы Майлз мог совмещать службу в полиции с новыми обязанностями. Уайатт-младший не сопротивлялся. Возможно, просто боялся отца. А может, видел в Седрике нечто большее, чем обычного охранника.
В ходе их вынужденного общения Нэйтан постепенно раскрывался с неожиданных сторон. Пьяный, он напоминал взрыв фейерверка. Его вечеринки были оглушительными и всегда оставляли после себя сцены «побоища» в его квартире, которую затем приходилось убирать приглашенной домработнице.
Но трезвым он вел себя иначе. В такие моменты из-под маски сорвиголовы проглядывали острый ум и врожденная вдумчивость стратега. Достаточно было взглянуть на его комнату, заставленную книгами по бизнесу и психологии.
Ему было не чуждо и сочувствие: он умел быть отзывчивым и даже заботливым. Так, в марте, когда закончился годичный испытательный срок Седрика в полиции, Нэйтан решил отметить этот знаменательный момент. Поход в самый дорогой клуб города он преподнес, как подарок своему преданному телохранителю.
В тот вечер офицер сидел за барной стойкой в его квартире и наблюдал, как Нэйтан внимательно изучает полки с дорогим алкоголем. Его лицо выражало упрямую сосредоточенность. Наконец Нэйтан с довольным видом поднял бутылку:
— Текила!
Седрик в задумчивости подпер щеку рукой:
— Может, тебе уже хватит?
— Нет, этим невозможно насытиться! — отмахнулся от него молодой Уайатт. — Мы с тобой идем в клуб. У меня предчувствие, что эта ночь будет невероятной! — Он закатил глаза в предвкушении и сделал большой глоток из стакана.
— У тебя все ночи невероятные, — пробурчал Седрик.
— Перестань хандрить. Сегодня будем веселиться!
Позже, войдя вместе с ним в клуб, Седрик осмотрелся. Это было одно из самых популярных заведений среди золотой молодежи города. Просторное помещение с большим танцполом в центре тонуло в полумраке. Под потолком вращался зеркальный шар, отбрасывая блики на танцующих. Вдоль стен располагались галогенные лампы с цветными стеклами и колонки, из которых гремела музыка. Специальные прожекторы с цветными фильтрами создавали переливы света — розовые, зеленые, синие. Танцпол также подсвечивался снизу разноцветными лампами, пульсируя в такт музыке.