— Я устал разочаровываться в людях, — неохотно пробормотал он слегка дрогнувшим голосом.
В глазах Нэйтана блеснул голодный азарт: Седрику есть что скрывать, и это подстегивало любопытство:
— Я вижу, у тебя есть какая-то тайна…
Майлз колебался с ответом.
— У меня непростые отношения с людьми, — вырвалось у него.
— Надеюсь, ты не собираешься взваливать всю вину за это на себя? — Нэйтан взял свой стакан и сделал затяжной глоток. — И вообще, я думаю, ты сильно ошибаешься.
Седрик с сомнением покосился на него. Мог ли он объяснить этому беспечному гуляке то, что волновало его на протяжении всей жизни?
— Со мной много всякого случалось, Нэйтан. Ты не поймешь.
— Почему ты уверен, что не пойму? — вспыхнул Нэйтан. — По мне, конечно, не скажешь, но, знаешь, я тоже далеко не любимчик судьбы!
Голос его прозвучал недобро, и Седрик не понял почему. Но в глазах Нэйтана читалось неподдельное участие. Седрику вдруг захотелось рассказать ему о себе все. Он с трудом сдержал этот порыв. Нельзя с ним так откровенничать.
Глава 10
Это было очень странно и удивительно: их дружба началась с того, что оба чуть не погибли в аварии. Но взаимное чувство со временем росло. Проводя вместе немало времени они много разговаривали о разных вещах, волновавших их молодые умы и сердца. Седрик всегда внимательно слушал Нэйтана, который, в отличие от него, учился после школы, самостоятельно изучал психологию и обладал более широким кругозором.
Теперь Уайатт-младший казался вовсе не таким заурядным, как сначала думал Седрик. Майлз все чаще замечал в безрассудстве Нэйтана не ребячество, а, скорее, вызов судьбе. За образом повесы постепенно проступали черты философа-вольнодумца, ставившего свободу личности выше любых моральных устоев.
Они были противоположностями, напоминающими два химических элемента с разными зарядами. Они неумолимо притягивались друг к другу.
Однажды, за типичным для них разговором, Нэйтан с горячностью пытался убедить Седрика:
— Понимаешь, жизнь — это как вождение на предельной скорости. Если постоянно таращиться в зеркало заднего вида, рано или поздно во что-нибудь врежешься! — Нэйтан вспомнил свою ночную гонку и поправил себя: — Хотя нет, это не очень хороший пример. Но сам подумай, что толку рассуждать об ошибках? Искать свои промахи и рефлексировать... Я бы не стал тратить на это свою жизнь. А ты, похоже, из-за этого не можешь нормально жить. Или не хочешь?
— В жизни не все так просто, Нэйт, — Седрик покачал головой.
Нэйтан с улыбкой откинулся на спинку скамейки. Солнце бликами играло на его темных очках-авиаторах.
Это было Четвертое июля. Погода выдалась мягкая и теплая, и Нэйтан решил выбраться на улицу немногим после полудня, что делал довольно редко. Друзья сидели в центральном парке напротив небольшого огороженного пруда, наблюдая за посетителями. Даже здесь гуляющие горожане больше напоминали безжизненные тени. Взгляды их потухших глаз безразлично скользили по Седрику и Нэйтану.
Похоже, Майлз ничем не отличался от этих уныло бредущих мимо фигур, потому что Нэйтан сказал ему:
— Знаешь, что общего между тобой и этим городом? — он стянул очки и, прищурившись, подставил лицо солнцу. — Вы будто призраки, застрявшие где-то в прошлом.
— Похоже на то, — вздохнул Седрик, вырванный из размышлений, словно из зыбучих песков. Его пальцы нервно поправили воротник рубашки и лацканы пиджака.
— Есть такое мнение, — продолжил Уайатт, — что люди с обостренным чувством вины могут ощущать ее физически. Например, они постоянно моют руки, пытаясь смыть свой так называемый грех.
— Как леди Макбет?
— Вроде того, — Нэйтан напряженно задумался, пытаясь что-то вспомнить, но явно не справился с этой задачей и махнул рукой. Вчера он слишком много выпил.
Седрик невольно взглянул на свои руки в перчатках из очень тонкой кожи, которые можно было носить и в теплую погоду:
— По крайней мере, я не один такой, да?
— Точно! Таких совестливых, как ты, тьма, — засмеялся Уайатт и потрепал Седрика по плечу. — Помни, что все размышления по типу: «Хороший я или плохой, будут меня любить или нет?» — никогда ни к чему не приводят. Чем больше ты будешь хотеть понравиться людям, тем сильнее тебя станут презирать. Смысл в том, чтобы заставить их полюбить тебя таким, какой ты есть.
Седрик широко открытыми глазами уставился на друга. Он вспомнил, как раньше стремился заслужить одобрение окружающих, начиная с родителей. Но так ни разу и не ощутил его. В то время как другие без труда получали любовь и признание.
— Возможно, ты прав, — озадаченно пробормотал он.