«Отпусти себя» — слова друга прорастали в сердце Седрика и постепенно перевернули его сознание. Сначала модная стрижка, затем — золотая серьга-пусет, сияющая в левом ухе беззвучным протестом и ткань дорогих костюмов, облегающая тело — все это сопровождало изменения в самой сущности Седрика. Его прежняя сдержанность стремительно таяла, обнажая спрятанную доселе жестокость. Работа на Билла становилась алхимией власти: чужие страдания превращались в золото — самоутверждение и чувство превосходства. Падение обернулось свободой — головокружительной, неуправляемой... Пьянящей.
Теперь все было иначе. Седрик все же сделал прыжок в неизвестность. Но кто знал, куда ведет этот путь — к свободе или гибели? Ему же самому не было дела до этого. Вместе с Нэйтаном он начал отвергать моральные нормы. Он считал, что ему никогда не придется отвечать за свои поступки.
Но есть вещи, которые невозможно забыть, и есть люди, которых нельзя забывать.
Глава 13
В том году осенняя блеклость за окном быстро таяла, как сигаретный дым. И пришла бесцветная зима. В один из декабрьских вечеров, готовясь к очередной тусовке Нэйтана, Седрик стоял перед зеркалом в ванной комнате. Офицер всматривался в лицо незнакомца — молодого человека с острым взглядом и самодовольной усмешкой. В этом отражении не было и тени того скромного мальчишки из Саут-Хилла, каким он являлся когда-то.
— Вот и хорошо! Я не хочу больше быть тем парнем! — сказал он сам себе и уверенным жестом поправил непокорные пряди яркого имбирного оттенка.
Майлз все так же избегал спиртного, но на вечеринках Нэйтана веселился с упоением. Усевшись на кожаный диван, он непринужденно болтал с приятелями Уайатта. В нем не осталось никаких следов того замкнутого одиночки, который раньше прятался от шумных гостей в углах комнаты и у высоких окон.
Нет, теперь он с легкостью поддерживал беседы на излюбленные темы этой эксцентричной компании: деньги, удовольствия и роскошная жизнь:
— Так ты думаешь, Седрик, что бриллианты — это пережиток гламурной эры Голливуда? — спросил его один из друзей Нэйтана в яркой рубашке и с объемной прической.
— Что-то я не могу представить себе икону хиппи с бриллиантовым колье на шее, Фил, — усмехнулся Седрик в ответ. — Что уж говорить о фанатках панка, готики и «металла»… Просто вообрази себе, скажем, поклонницу The Ramones, обвешанную этими побрякушками!
Его последние слова вызвали в компании дружный смех.
— А как же Нэйтан? — не унимался Фил. — Он любит дорогие украшения!
— Его стиль — эклектика. Ему все позволено.
Дальше беседа шла в том же духе. Седрик думал, что, изменившись, стал своим среди друзей Нэйтана. Но если бы он в этот момент обернулся, то увидел бы, что Нэйтан внимательно наблюдает за ним из противоположного угла комнаты. Словно паук за своей жертвой. И если бы Седрик мог проникнуть в мысли молодого Уайатта, то узнал бы, что тот радовался переменам в друге, которые так легко спровоцировал. Потягивая односолодовый виски, Уайатт упивался ощущением власти.
***
Беззаботно проведенный вечер плавно перетек в выходные, и они пролетели незаметно. Однако утром в понедельник молодого офицера ждали неприятные новости. Явившись на службу, он узнал, что в штаб-квартиру полиции перевели нового детектива. При чем тот имел звание лейтенанта. Это означало, что он будет одним из руководителей в детективном подразделении. Правда, лейтенант — это еще не капитан, не начальник и не командир, и все же он мог повлиять на установленный группировкой порядок. Поэтому Седрик должен был подчиниться приказу Уайатта-старшего и немедленно прояснить ситуацию.
После телефонного разговора с Биллом, Майлз направился прямиком к шефу полиции Джеймсу Хэнлонду. Шеф не так давно занял свой пост при поддержке мэра и, конечно же, с одобрения «Короны».
Майлз прошел в кабинет начальника, даже не удостоив его секретаря взглядом. От всей фигуры офицера веяло превосходством. Настало время напомнить шефу, в чьих руках находятся бразды правления городской полицией.
Хэнлонд восседал в кожаном кресле, которое подчеркивало его положение, за массивным столом из красного дерева. На шефе — черная форма с золотым значком и нашивками, а за его спиной — гордо застывший государственный флаг на позолоченной стойке. На стенах — сертификаты в лакированных рамках, фотографии с влиятельными людьми, ослепительно сияющие награды. Каждый предмет демонстрировал высокий статус Хэнлонда. Но на самом деле все в этом кабинете, включая его хозяина, было лишь декорацией власти.