И, как всегда не вовремя, в зале появился Родригес. Его идеально подчеркивающий спортивное телосложение костюм цвета выдержанного табака прибавлял ему авторитетности — он двигался уверенно и четко. Дневной свет отбрасывал тени на смуглое лицо Родригеса, делая его еще более суровым. А острый взгляд лейтенанта будто оставлял невидимые царапины на всем, чего касался.
«Опять этот ублюдок!» — выругавшись про себя, Седрик драматично закатил глаза к потолку.
— Вы что творите в моем отделе?! — начал лейтенант без предисловий.
— Лейтенант, — бросил Седрик, не глядя на Родригеса, — ваши люди лезут не в свое дело!
Родригес подошел ближе, его тень упала на стол.
— Я не намерен прекращать расследование!
Речь шла о деле, которое касалось одного из людей Джорджа Морриса, главного подручного Билла Уайатта. Майлз не мог допустить, чтобы человека Морриса посадили.
Седрик резко поднял голову:
— Вы не хуже меня знаете правила, лейтенант Родригес.
Лейтенант выдержал его взгляд:
— Я подчиняюсь только приказам своего начальства!
Седрик впился ногтями в ладони сквозь перчатки, борясь с желанием врезать этому самоуверенному наглецу.
— Смотрите, чтобы из-за ваших принципов кто-нибудь не пострадал, — процедил он сквозь зубы.
Родригес лишь усмехнулся, положив руки на стол Седрика:
— Угрозы таких, как вы, меня не впечатляют!
— Это не мои угрозы. Я просто передаю вам слова очень серьезных людей... Или вы их тоже не боитесь?
Майлз торжествующе оскалился, будто хищник, одержавший победу над своим противником. Он ощутил вкус абсолютной безнаказанности. Словно кровь врага на губах.
Родригес напряг руки, однако сохранил спокойное выражение лица. Он знал теперь несомненно, что офицер не шутит, но страха не проявлял. В этот момент один из детективов окликнул его, Родригес обернулся и, прежде чем уйти, бросил:
— Мы еще поговорим, офицер. И не думайте, что вы неприкасаемый!
Задержав на нем суровый взгляд, он развернулся и медленно ушел. А Седрик в ярости швырнул на стол документы, которые разлетелись в разные стороны веером.
— Вот же гад! — вырвалось у него.
Через секунду зазвонил телефон. Пытаясь унять разбушевавшиеся эмоции, Седрик шумно выдохнул и снял трубку.
Звонил человек Билла Уайатта:
— Привет, Майлз! Есть дело на сегодня.
— Какое?
— Нужно тут одного типа «перевоспитать». Это пока все, что я знаю. Приезжай к шести часам вечера по адресу…
В назначенное время Седрик прибыл на место и спустился в небольшой подвал с узким прямоугольным окошком под потолком. Билл часто использовал такие помещения для своих дел. Сырость и плесень никого не смущали, зато здесь можно было делать все что угодно, не привлекая внимания.
Стянув с себя пальто и фуражку, Седрик бросил их в общую кучу верхней одежды на столе. Несмотря на тесноту, места в подвале хватило всем подручным Билла, включая Чарльза Нилтона. Тот, сняв с пояса гангстерскую цепь, привычным движением наматывал ее на кулак, готовясь к делу.
Седрик подошел к Уайатту.
— Что натворил этот тип? — кивнул он в сторону привязанного к стулу мужчины, чье лицо от страха приобрело цвет сгнившей бумаги.
— Да его надо расколоть, — небрежно бросил Уайатт, не глядя на бедолагу и доставая из кармана пиджака зажигалку. — У меня насчет Боба серьезные подозрения.
— Только подозрения?
— Ты же знаешь, Майлз, — с укором усмехнулся Билл. — В нашем деле дыма без огня не бывает!
Седрик не стал больше ни о чем спрашивать. Так легче — не нужно задумываться о смысле происходящего.
— Говорят, если отрезать мизинец, человек кричит громче всего, — вставил Нилтон с нескрываемым энтузиазмом. — Проверим?
Боб не просто побледнел — он стал серым, как пепельница, переполненная окурками, и издал отчаянный вопль:
— Нет, Билл, не надо! — Он забился в панике, пытаясь освободиться.
— Тогда вываливай все начистоту сейчас же! — рявкнул Уайатт.
Но Боб нервно замотал головой:
— Нечего вываливать, Билл! Я не знаю, почему ты меня обвиняешь!
Тогда Уайатт повернулся к Нилтону и кивнул ему. А тот стал спрашивать остальных, нет ли у кого ножа поострее.
Из всего окружения Билла только Седрика от слов об отрезанных пальцах передернуло. Несмотря на новоприобретенную жестокость, он пока еще не успел привыкнуть к некоторым повадкам представителей преступного мира. Майлз решил не давать Нилтону возможности исполнить жуткое намерение и произнес:
— Может, отдубасить сначала?
— Ну раз ты сам предложил, — ухватился за эту мысль Уайатт, — валяй!