— Что ты делаешь? — вскрикнул связанный, вцепившись в Седрика взглядом. — Ты же полицейский!
Седрик не ответил ему, но про себя произнес:
«Да что ты вообще знаешь о полиции!»
Глава 17
Вспышка адреналина — и его кулак врезался в челюсть жертвы. На миг перед глазами мелькнуло лицо Родригеса. И Седрик испытал настоящее наслаждение, как будто таким образом выплеснул свою злость на ищейку.
Однако Боб не спешил выкладывать информацию. Тогда один из бандитов с кастетом на пальцах приблизился и с размаху врезал ему в нос. Вопль Боба сорвался в хрип. А затем каждый из людей Уайатта по очереди подходил к связанному и наносил свой удар. Майлз же стоял в углу помещения, прислонившись к стене там, где не было плесени. Он с привычным болезненным любопытством наблюдал за истязанием, ожидая своей очереди. Наверное, со стороны он выглядел как жестокий надзиратель в какой-нибудь печально известной тюрьме.
— Майлз, давай еще раз! — приказал Уайатт, приходя в ярость оттого, что Боб отказывался говорить.
Седрик подошел к Бобу и снова нанес ему хорошо рассчитанный удар в челюсть, стараясь не испачкать свою перчатку кровью.
— Сильнее, Майлз! — снова скомандовал Билл. — Что ты бьешь, как девчонка? Расколи ублюдка!
Седрик сцепил зубы, широко размахнулся и ударил Боба так сильно, что тот накренился в сторону и с грохотом упал на пол вместе со стулом, издав приглушенный стон. Седрик присел рядом и вынул из кармана пиджака выкидной нож.
— Тебе лучше сказать всю правду! — злобно процедил он, нажимая на кнопку. — Не то действительно останешься без пальцев!
Седрик скорее предупреждал Боба, чем угрожал ему. Но тот, увидев хорошо заточенное лезвие, прорезавшее воздух прямо у себя перед разбитым носом, в ужасе округлил глаза.
— Ты же полицейский! — жалобно повторил он. Алые брызги изо рта окропили его трясущийся подбородок. — Проклятый полицейский!..
— А ты думаешь, все копы — доблестные рыцари?! — огрызнулся Майлз. — Нет, среди них полно ублюдков!
Седрик ловко прокрутил нож между пальцами и убрал в карман. Он не собирался воплощать идею Нилтона в жизнь. Что-то не давало ему это сделать. Не совесть, а скорее поблекшее воспоминание о ней. Поднявшись, он снова отошел к стене и стал наблюдать за происходящим со стороны.
Избиение и пытки продолжались еще четверть часа, но Боб молчал. Внезапно Седрик почувствовал, как под черепом у него что-то щелкнуло, и уже знакомый гул заполнил голову. Боль растеклась по мозговым извилинам. Уайатт что-то говорил, но смысл его слов доходил до Майлза с опозданием. Нарастающая мигрень вынудила его попросить у Билла разрешения уйти.
— Куда это ты собрался? — возмутился Билл. — Мы еще ничего от него не добились!
— Я не могу, Билл, правда.
— Ладно, — нехотя произнес Билл, злобно глядя в сторону Боба, который уже весь был в крови. Затем повернулся к Седрику: — Иди. Завтра съездишь по одному адресу, навестишь поганца, который деньги зажимает.
Выйдя на безлюдную улицу, Седрик остановился и глубоко втянул в себя сладковатый вечерний воздух. Кожу на лице покалывало, но офицер не торопился уходить. Он надеялся, что легкий весенний морозец вытравит из него остатки адреналина. Завтрашний день маячил на горизонте новыми проблемами. Но сейчас требовалась хотя бы небольшая передышка.
«Надеюсь, этот Боб все же расколется. Билл и не таких ломал», — думал Седрик, возвращаясь домой. Как всегда, он не беспокоился о дальнейшей судьбе человека, в чьем избиении принимал участие.
Квартира встретила его запахом пыли и одиночества. Он автоматически закинул в рот две таблетки аспирина и запил их колой. Сладковатый сироп смешался с горечью на языке. Есть не хотелось, и Майлз сразу же заснул, как только упал на кровать.
А на следующий день он отправился выполнять задание Уайатта. Седрику предстояло навестить одного из его должников и добиться, чтобы тот вернул боссу все деньги до последнего цента.
По совпадению дом этого незадачливого должника находился недалеко от района, где зимой Родригес отчитывал Седрика и Нэйтана. Стоило Седрику вспомнить о лейтенанте, как его охватило странное чувство. Ему казалось, что Родригес каким-то образом вмешается в это дело. Но, заставив себя отбросить эти предположения, он подъехал к двухэтажному дому в обычно тихом районе города.
Майлз постучал в дверь, и вскоре за ней послышались приближающиеся шаги. Дверь отворилась, и на пороге возник человек примерно тридцати лет с взлохмаченными темными кудрявыми волосами и глазами цвета нефтяной лужи. Одет он был в простую голубую рубашку и светлые брюки.