Седрик смотрел на него глазами, влажными от подступающих слез.
— М-да… Что я могу тебе сказать? — как всегда философски начал Нэйтан. — Точно не то, что это пройдет. Это, мой друг, порог, переступив который, назад уже не вернуться. Остается только научиться жить с этим. Но, если ты и вправду так сильно раскаиваешься, то тебе придется туго…
Нэйтан продолжал говорить, а Седрик все возвращался к этой фразе. Вопрос об участии Нэйтана в делах отца всегда оставался для Майлза слепой зоной. Намеренно размытой, словно вид сквозь запотевшее стекло. Ему было удобно верить, что сын не унаследовал пороков родителя. Хотя нарочитое спокойствие друга и намекало: возможно, этот человек уже давно переступил ту самую черту.
— Знаешь, Нэйтан. Еще в академии я понял, что полицейская служба не терпит чистоплюйства: пули, наручники, хруст костей под прикладом... Но тогда в моих глазах она все же имела некий ореол романтичности.
— Ты представлял себя стражем закона и порядка, да?
— Именно, — кивнул устало Седрик. — Каждый раз, надевая ремень с кобурой, я клялся себе, что использую ствол только в крайнем случае. Но о том, чтобы лишать жизни невинных, даже помыслить не смел.
Его голос задрожал, будто он готов был разразиться рыданиями. Уайатт пару секунд смотрел на него, а затем положил ладонь на его руку.
— Оставь это все. Поедем в клуб. Там ты обо всем забудешь, обещаю.
Его зеленые глаза почти сверкали в свете от уличного фонаря. В этот момент он почему-то показался Седрику подобием змея-искусителя. Его обещание помочь забыть случившееся было слишком заманчивым.
— Поедем, — согласился Седрик.
Однако чувство вины не исчезало. Дни на работе и вечера в компании Нэйтана проходили для Седрика вполне привычно, но перед глазами периодически все возникал тот дом. Майлз гнал тяжелые воспоминания прочь, но картинки возвращались — липкие, навязчивые, как запах крови. Мир вокруг утратил четкие контуры. Вечеринки Уайатта теперь напоминали дьявольское сборище: пьяные лица сливались в мертвенно-бледную массу, их смех казался натянутым и фальшивым, а блеск бокалов в их руках — угрожающим. Седрик ловил себя на том, что мысленно считает шаги до барной стойки. Но пальцы впивались в подлокотник дивана. Он представлял, как алкогольный яд растекается по венам, растворяя остатки воли, и содрогался от ужаса. Потеря контроля над собой для него была равносильна смерти.
Круг замкнулся. Он задыхался в ловушке собственного разума, все больше увязая в душевных терзаниях. Тогда Нэйтан, как поступил бы настоящий друг, снова попытался его отвлечь:
— Помнишь, что я тебе говорил? — задумчиво сказал он как-то, щелкая бензиновой зажигалкой. — Либо ты принимаешь себя таким, какой ты есть, либо убиваешь себя. В переносном смысле или буквально.
Они сидели за стеклянным столиком в гостиной Нэйтана накануне очередной гулянки. Антураж, конечно, мало подходил для серьезного разговора, но Седрик ничего не замечал. В голове издевательской насмешкой звучала популярная песня о девушке, которая застрелила своего парня и пыталась избежать наказания. Мрачные ритмы пульсировали в висках, напоминая Седрику о его собственной вине. И еще больше усиливая депрессию.
Он методично сжимал и разжимал кулаки, так что костяшки хрустели. Нэйтан безмолвно выпускал дым, наблюдая за другом.
— Ты думаешь, это просто? — разозлился Седрик.
Нэйтан лишь пожал плечами, продолжая курить, а затем спросил со странным выражением в турмалиново-зеленых глазах:
— Ты, наверное, считаешь, что у тебя теперь руки в крови, да?
— А ты считаешь, легко быть убийцей, Нэйтан? — спросил Седрик, впиваясь в него взглядом сквозь табачную завесу.
Он думал, что эти слова как-то подействуют на Уайатта, но тот остался равнодушным.
— Либо ты живешь с этим, либо убиваешь и себя тоже, — после короткого молчания бескомпромиссно повторил свою мысль Нэйтан.
Майлз не знал, что ответить. Дым от сигареты змеился вокруг, возводя стену между ним и Нэйтаном. С одной ее стороны — раскаяние в убийстве, с другой — преступная беспечность. Казалось, Нэйтан не видел разницы между легкомысленным поведением и тяжким нарушением закона. Он молчал, словно человек, который познал жизнь и теперь не мог допустить, чтобы что-то помешало его безмятежному спокойствию.
Седрик вновь ощутил покалывание зависти под ребрами. Наверное, ему никогда не достичь такого уровня безразличия, как у его друга. И он лишь вздохнул, принимая слова Нэйтана.
Глава 19
Нэйтан, как и обещал, попросил отца не наказывать Седрика. Уайатт-старший нехотя согласился. Только ради сына он ограничился тем, что лишил Майлза зарплаты на несколько месяцев. Но Седрика больше волновало другое. Он ощущал, что привычный уклад жизни начал давать трещину. Казалось, что-то неотвратимое должно было обрушиться на молодого офицера, словно лавина. И лишь предчувствие этого уже касалось его души призрачными леденящими пальцами.