Лейтенант Родригес слишком много позволял себе и своим подчиненным. По какой-то причине он отчитывался перед шефом напрямую, минуя детективного капитана. Это вызывало еще больше подозрений, так что Седрик вновь решил указать Хэнлонду на существование незримой, но четкой красной линии.
— Что происходит, шеф? — наклонился он к Хэнлонду, опираясь руками на край его стола. — Что вы задумали? Считаете, я ничего не понимаю?
— Увы, нет… — начал Хэнлонд.
— Есть определенный порядок. Четкий и ясный! — взорвался Седрик. — Я не хочу, чтобы у меня были проблемы!
— Майлз, так не может продолжаться вечно, — устало сказал шеф. По его мрачно нахмурившемуся лицу было видно, как ему осточертело постоянное давление со стороны группировки, и как бы он был рад избавиться от ее гнета.
— А если я ему расскажу? — Седрик выпрямился и посмотрел на Хэнлонда с привычной для него дерзкой самоуверенностью. — Представляете, что будет?
— Представляю. Но ты ведь не скажешь, — вздохнул Хэнлонд.
— Откуда вам знать?
— Потому что я все еще верю в тебя. Ты хороший парень…
— Напрасно верите, шеф, — Седрик покачал головой с таким видом, как будто выносил Хэнлонду приговор.
Хэнлонд же смотрел на него усталым взглядом, который сейчас выражал и сочувствие.
— Одумайся, Майлз. У тебя еще есть шанс…
Седрик ударил по столу кулаком.
— Не надо читать мне нотации! — сквозь зубы процедил он. И, злорадно усмехнувшись, добавил: — Я все ему расскажу!
Вылетев из кабинета, Седрик долго не мог найти себе места. Он ходил по коридору, с каждым шагом учащая ритм. В голове роились обрывки фраз, образов, вопросов — хаотичных, непонятных. Казалось, сама Земля начала вращаться быстрее.
«Какого черта Хэнлонд затеял? — крутилось у него в голове. — Он что, считает, что может изменить установленный порядок?»
Седрик взглянул в окно. Город, с его пустынными засыпающими улицами, казался безразличным к его проблемам. Это лишь усиливало звенящее чувство тревоги.
«Что я скажу Биллу? А что он скажет своему боссу?» — эти размышления угнетали его.
Где-то глубоко внутри росло понимание грядущей неизбежности: придется убирать не только лейтенанта Родригеса, но и шефа полиции. И Майлз мог только надеяться, что это задание достанется не ему. Но в этом мире либо ты стреляешь первым, либо стреляют в тебя.
Седрик задержал воздух в груди, пытаясь растворить в нем панику. Он уставился в потолок, думая, что все могло бы быть иначе, если бы Хэнлонд безоговорочно подчинялся «Короне». Но теперь уже поздно.
***
Он поделился своей тревогой с Нэйтаном, когда вечером они расположились за столиком в полупустом зале престижного ресторана. Пианист наполнял пространство мелодичными звуками. Хрустальные люстры отбрасывали мерцающие блики на лица Седрика и Нэйтана, которые ждали шумного появления многочисленных друзей и приятелей Уайатта-младшего.
Нэйтан курил. Майлз глядел в свою тарелку, не в силах заставить себя притронуться к еде. Он сказал Уайатту:
— Я не знаю, что делать, Нэйт. Мне кажется, они что-то затевают. Хэнлонд не просто так перевел к нам Родригеса, — Седрик взял серебряную вилку и повертел ее в руке. — Ты не представляешь, как же он мне не нравится! Он весь такой правильный. Готов служить Закону до самой смерти! Как же это все... Вызывает жалость.
— Почему?
— Потому что... Когда-то я тоже хотел стать таким. И чем это потом обернулось для меня? — Майлз резко бросил вилку на тарелку перед собой.
Неприятный звук, который издала при этом фарфоровая посуда, привлек внимание пары за соседним столиком. Уайатт ответил им грубым взглядом, и они отвернулись.
— Он слишком непокорный, — продолжал Майлз. — Его нельзя будет подкупить. И угрожать тоже будет бессмысленно. Не думаю, что Хэнлонд этого не понимает. И это все навевает большие подозрения. Если бы Родригес работал в каком-нибудь другом отделе, можно было бы не волноваться. Но его, черт возьми, перевели в отдел по борьбе с оргпреступностью!.. — Седрик злобно выдохнул и потер лоб рукой, — Иногда мне кажется, что они смеются надо мной. Будто я ничего не понимаю или… Будто я буду молчать об этом.
— Думаешь, мне надо рассказать отцу? — спросил Нэйтан. Он напрягся, сигарета в его руке дрогнула.
— Я думаю, вам обоим надо быть настороже.