— А Хэнлонд и правда считал, что ты нам не расскажешь?
— Понятия не имею, за кого он меня принимает. Раньше мне казалось, что он хорошо ко мне относится.
Седрик вспомнил времена, когда служил в Южном участке под началом Хэнлонда. Возможно, тот не был образцовым начальником, но относился к новобранцу доброжелательно. Вот только…
— У тебя будут большие проблемы, если шеф действительно решил «прибраться» в городе, — как-то странно улыбнулся Нэйтан, нечаянно оборвав нить размышлений Седрика.
Слова Нэйтана больно ударили Седрика, уничтожая его спокойствие. Его голова вдруг закружилась, и в ней вихрем пронеслись видения: ржавая решетка камеры изолятора, оглушающий стук молотка судьи и скрежет тюремных ворот, за которыми — ад…
Майлз схватился за виски и зажмурился, чтобы отогнать эти образы, но они лишь обрели большую четкость. Теперь он физически ощущал обжигающе-холодное прикосновение наручников к коже и чувствовал запах затхлости в карцере. «Прекрати!» — пытался мысленно сопротивляться Седрик. Но сознание упрямо возвращалось к этим почти реальным ощущениям, растравляя открытую рану.
Глава 20
— Я не дам ему этого сделать! — воскликнул Седрик, дернувшись так сильно, что чуть не опрокинул стаканы на столе. — Он не посмеет мешать нашим делам!
Уайатт одобрительно кивнул, затягиваясь. Он не обращал внимания на снова недовольно поглядывающих на них людей за соседним столиком.
Но кошмарные видения продолжали свой хоровод в голове Седрика. Пока внезапно не рассеялись, обнажив черную пустоту. Он был не в силах отвести взгляд от этой темноты, а она смотрела на него в ответ.
— Я не понимаю, что я чувствую, Нэйтан, — пробормотал он растерянно, вглядываясь в бездонную пропасть в своем воображении, снова вытирая вспотевший лоб. — Но мне кажется, что добром это не кончится.
Нэйтан затушил сигарету в пепельнице, которую специально для него принесла официантка.
— Я передам отцу.
— Слушай, я понимаю, что глупо просить, но, — тихо произнес Седрик и тряхнул головой, вырываясь из этого страшного черного ничто. — Я не готов снова…
Нэйтан вновь как-то странно ухмыльнулся, будто понимая, что сейчас происходит с Седриком.
— Опять ты за свое! Я тебе уже говорил: брось ты эти свои переживания. Жизнь того не стоит. Будешь себя грызть дальше, когда-нибудь поймешь, что уже и не знаешь, кто ты.
— Но не могу же я…
— Не можешь — что? — вскинул брови Уайатт. — Если завтра мой отец прикажет тебе убрать Родригеса или Хэнлонда, что ты сделаешь? Неужели сохранишь им жизнь — все равно ненадолго — ценой своей? Для кого эти жертвы? — Уайатт развел руки, как бы охватывая весь ресторан с его персоналом и посетителями. — Ради вот этих людей?!
— Я не знаю, Нэйт, — признался Седрик.
— Тогда какого черта ты выносишь себе мозг? Будь я на месте моего отца, сегодня же велел бы тебе избавиться от Родригеса!
Седрик едва сдержался, чтобы не бросить ему: «Ну так вели — и посмотрим, что будет!» Он выжидательно смотрел на Уайатта-младшего, но тот молчал. Глаза Нэйтана недобро блестели в ярком свете позолоченных люстр. Но догадаться, о чем он сейчас думает, было слишком трудно. Седрик вдруг осознал, какая огромная пропасть разделяет их. Возможно, он никогда и не перешагивал через нее.
— Зачем мы обсуждаем это здесь, Нэйт? — спросил Седрик, оглядывая вычурную роскошь ресторана и ослепительно сверкающие бриллианты его гостей. — Разве этот праздник жизни — твой мир, в который ты пригласил меня, похож на мою жизнь? С кровью, страданиями, смертью?
— Ты не понимаешь, Седрик, — с неожиданной грустью улыбнулся Уайатт. — Мой мир не слишком отличается от твоего. То, что ты видишь сейчас — лишь его часть.
***
Все следующие дни после этого разговора Майлз пристально следил за лейтенантом и шефом. И холодная липкая муть страха медленно отравляла его сознание. Временами офицеру казалось, что даже свет ламп в коридорах стал каким-то другим — безжалостно ярким и резким. Будто предупреждающим о суровой реальности того, что скоро должно было произойти. Майлз чувствовал, что границы его мира расплываются. Все, что было знакомо и понятно, казалось, вот-вот разрушится и исчезнет в пучине хаоса и неопределенности... И затянет его вслед за собой.
Инстинкт не обманывал. За ширмой обыденности Седрик ясно различал зловещую игру. Хэнлонд явно вынашивал какой-то план. Случайно оброненные слова шефа, его странный взгляд и поведение, вольности лейтенанта, которые он поощрял и, наконец, следы подозрительной активности в бумагах — все складывалось в единую картину. И Седрик, скопировав информацию из документов в качестве доказательства опасных намерений Хэнлонда, решил передать ее Биллу Уайатту и остальным боссам группировки на их предстоящем собрании.