Родригес задумался. Затем поднялся из-за стола и, обойдя его, встал рядом с Седриком. Он двигался мягко и уверенно, и четкие движения выдавали в нем человека, который не раз оказывался в сложных ситуациях и всегда находил выход.
— Никаких «если». Прямых доказательств твоей вины нет, так что он не сможет тебе ничего предъявить.
Уверенность в голосе Родригеса поколебала сомнения Седрика и заставила его расслабиться, но всего лишь на миг:
— Если я окажусь в тюрьме... всему конец, — устало выдохнул Седрик.
Рикардо наклонился к нему:
— Даже не думай об этом, слышишь! Ничего не будет. Он тебя не подозревает! — Лейтенант сделал акцент на последних словах, словно пытаясь вбить эту мысль в голову офицера.
Седрику очень хотелось поверить Рикардо, но мысли о том, как Гэнджер вел себя с самого своего поступления на службу в полицию Норфстилла, погасили зародившуюся в нем слабую надежду. В голове отчетливо прозвучало: «Еще как подозревает!»
Но он боялся признать это — существование огромнейшей угрозы. Поэтому вслух через силу произнес другое:
— Может, ты и прав, Рикардо.
— Вот и отлично! — Родригес слегка сжал его плечо. — Просто делай свою работу. А прочее оставь мне... Прости, я должен тебя спросить, — тон лейтенанта вдруг стал жестким. — Ты больше ничего не вспомнил?
Седрик покачал головой. В его воспоминаниях всплывали одни и те же картинки.
— Обязательно сообщи, если что-то вспомнишь, любую мелочь. И учти, что я тебе доверяю, понимаешь?
— Я понимаю, — Седрик опустил голову. — Но ты не представляешь, как это тяжело — почти ничего не помнить о произошедшем. Все как будто рассыпалось на части.
— Мы справимся с этим, — слова Рикардо заставили Майлза поднять взгляд.
Родригес смотрел на него пристально, внушая веру в правдивость своих слов. Но Седрика не отпускало беспокойство. Хотелось сказать те самые, очень важные слова: «Гэнджер наверняка все знает! Знает, что я связан с исчезновением его сына!» Нужно было только перешагнуть через свой страх и стыд — признаться себе, что угроза реальна. Так же, как может быть реальной и его вина.
— Рикардо… — снова неуверенно начал он.
И вновь резкий звонок телефона, который оборвал Майлза на пороге откровения и заставил обоих полицейских вздрогнуть. Начальство не оставляло в покое и лейтенанта.
— Извини, мне нужно к капитану Томпсону, — сообщил Рикардо, поговорив по телефону и положив трубку.
— Он что, уже ждет отчета по этому делу?
— Капитан Томпсон доверяет мне.
— А что шеф?
— Он доверяет и мне, и Томпсону.
— Так не может продолжаться вечно. Рано или поздно правда выяснится. И если окажется, что я виноват…
— Не думай об этом! — в голосе Родригеса прозвучали металлические нотки. — Иди к Гэнджеру и веди себя спокойно. Он не должен почувствовать твой страх.
Седрик молча кивнул, прекрасно понимая, что никто на свете не сможет спасти его от необходимости встретиться в этот день с Гэнджером лицом к лицу.
Майлз вышел из кабинета Родригеса и вернулся на пятый этаж. Снял пальто, взял отчет со своего стола и направился к начальнику. Он вошел в его кабинет и, лишь взглянув на капитана, почувствовал, как начинают потеть ладони под перчатками. Он подошел к столу и положил на него отчет, стараясь сделать это не слишком резко, но и не слишком медленно. Нужно было сохранить лицо.
Гэнджер стоял у темно-серого картотечного шкафа и смотрел на Седрика внимательно и жестко. Затем он устроился за столом, но не стал брать отчет в руки.
— Давно встречаетесь с моей дочерью, офицер Майлз? — неожиданный вопрос капитана прошелся по нервам Седрика наждаком.
Глава 3
Майлз вздрогнул. Пытаясь собраться с мыслями, он опустил глаза. Взгляд зацепился за фотографию сына Гэнджера на его столе: черные кудрявые волосы, такие же черные глаза. И улыбка — не то печальная, не то снисходительная. Если бы был хоть какой-то намек на то, где его искать…
— С августа, сэр, — Майлз попытался придать своему голосу твердость. — Я думал, она вам рассказывала.
— Конечно, — хмыкнул Гэнджер. — Она упоминала то кафе-мороженое, в которое вы ходили на первом свидании. Энни ведь еще ребенок для вас, не так ли?
— Нет, сэр. Три года — небольшая разница. И что в наших отношениях предосудительного?
Гэнджер скрипнул зубами с такой силой, что, казалось, те сейчас раскрошатся.
— Чтоб больше никаких свиданий! — рявкнул он.
Седрик снова вздрогнул, но тут же собрался:
— Энни может принять решение сама, капитан! — в его тоне прозвучала привычная дерзость.
Гэнджер нахмурился и начал что-то обдумывать, сверля Седрика черными глазами. Обстановка в кабинете, хотя и была стандартной, давила на нервы: даже печатная машинка на столе казалась неким орудием для истязания, а карандаши и ручки — хирургическими инструментами. Настоящая камера пыток. И хозяин был под стать ей.