— Его банда состояла из людей разных национальностей, насколько я могу судить? — Поднял глаза Родригес.
— Да. Но в основном это были американцы британского происхождения.
— И вы?
— Я ирландец.
— Понятно… Какую работу для группировки выполняла банда Уайатта?
— Контрабанда, легализация сделок, крышевание малого бизнеса…
Наконец этот хоть и неофициальный, но все же допрос завершился. Лейтенант начал разрабатывать стратегию по задержанию оставшихся участников группировки. Пока что, похоже, Родригес купился. Неужели он считал, что в такой ситуации офицер не стал бы врать? В любом случае, для Седрика это было отличным шансом передохнуть и поискать выход из лабиринта, который для него отстроила сама жизнь.
Он размышлял о своем положении, а поток времени, казалось, застыл. Седрику думалось, что прошел целый час. Однако, когда он взглянул на часы на стене, то понял, что прошло всего каких-то жалких пятнадцать минут. Кофе на столе источал горьковатый аромат, который смешивался с запахом старой бумаги. Скрип кресла и назойливое тиканье часов раздражали барабанные перепонки.
Седрик, пытаясь отвлечься, принялся перебирать листы на своем столе. Эти белеющие пустоты, которые заговорщецки шуршали в руках, могли вместить в себя слова преданности или же предательства. Он мог помочь боссу или сдать его правосудию…
В голове, снова сжимающейся тупой болью, копошились мысли. О том, что еще не все решено, и можно найти способ предупредить затаившихся где-то Уайаттов. Дать им шанс сбежать. И самому покинуть город. Ведь Седрику хватало денег, чтобы уехать подальше и жить уединенно, скрытно. Хотя бы первые несколько лет, пока его жизнь, похожая сейчас на американские горки, не придет в равновесие.
«Я тоже могу сбежать! Как, похоже, сделали Фицджеральд и Уоллес... Но вдруг Уайаттов тоже давно здесь нет?» — подумал он.
Последний вопрос, резкой вспышкой возникший в сознании, даже заставил его встрепенуться, и Седрик чуть не опрокинул бумажный стакан:
«Да ведь они давно уже покинули город!»
Скорее всего, они спланировали побег сразу после того, как Седрик предупредил Нэйтана о подозрительном поведении шефа и лейтенанта. Тогда почему не сообщили не просто преданному человеку, но и другу?..
«Нэйтан... Нэйтан... а вдруг он и не уезжал вовсе? Он еще может выйти на связь!», — Седрик продолжал подкармливать свою надежду остатками иллюзий.
Билл отсутствовал на сходке — это означало, что и Нэйтан находился в безопасности. Но тогда получается, что он намеренно бросил Седрика в беде. И эта мысль то обжигала сердце, то обдавала его холодом.
Он снова посмотрел на лейтенанта. Тот неторопливо размешивал кофе свободной рукой. Его ложка издавала режущий звон, соприкасаясь со стенками фарфоровой кружки. Вид Родригеса наполнял грудную клетку Майлза тяжестью. Новый начальник был сейчас, как воплощение вселенского закона, заставляющего расплачиваться за свои грехи.
Седрик понимал: час выбора приближается. Он вновь бросил взгляд в окно в поисках хоть частицы успокоения в этом пейзаже. Но не нашел ее. За стеклом безмолвствовали кирпичные громады — слепые, равнодушные. Их беспощадная геометричность многократно усиливала одиночество и чувство изоляции.
Глава 25
На следующий день город сжался под стальной хваткой власть имущего. По приказу мэра на всех выездах грозно выросли блокпосты. Теперь даже мысль о бегстве казалась глупой насмешкой над действительностью.
Седрик решил на время все же «сбежать» — с работы. Ему некуда было больше податься, так что, на всякий случай убедившись, что за ним никто не следит, он вернулся в свою маленькую съемную квартирку. Свой надежный приют с самого переезда в город.
Ключи звякнули о комод. Седрик с облегчением скинул с себя будто сорокафунтовое пальто, прилег на кровать и стал изучать помещение усталым взглядом. Ему показалось, что здесь что-то изменилось. Может, пока он лежал в больнице, в квартире кто-то побывал?
Комната ответила на его взгляд привычной полупустотой и въевшимся отпечатком одиночества. Нет, сюда никто не вторгался. Просто это жизнь претерпела необратимую метаморфозу. Как прежде уже ничего не будет. Ни эта квартира, ни сам Седрик, ни весь мир вокруг.