Внезапно черты лица капитана исказились, обнажив в нем нечто первобытное. Схватив карандаш, он с хрустом переломил его пополам и, отшвырнув обломки в сторону, прорычал:
— Долго будете делать вид, что ничего не случилось?!
Седрик молчал, в голове зазвенело: «Боже, о чем это он?!»
— Сядьте!
— Есть, сэр.
Седрик нарочито медленно опустился на стул, не желая показать, как сильно сейчас нервничает. А Гэнджер наклонился к нему через стол, нависая, словно хищник над загнанной жертвой:
— Что, по-вашему, я здесь делаю? Я ведь не всегда в кабинете штаны просиживал и таких, как вы, на войне ломал в два счета! Думаете, офицер, теперь не смогу? — Гэнджер злорадно усмехнулся. — Впрочем, понимаю, чего вы боитесь. Переживаете за свою «чистоту». Но вы и так по уши в грязи!
Седрик едва не вскрикнул от удивления. Неужели капитан все же…
— Я понятия не имею, о чем вы, — он смотрел на капитана твердо, стараясь выдержать тяжелый взгляд, горящий гневом.
Гэнджер наклонился так, что его лицо оказалось в паре дюймов от лица Седрика:
— Думаешь, Майлз, я не знаю, чем ты занимался в последние годы? Если не признаешься по-хорошему, я из тебя выбью это признание! — Сжатые кулаки, как две кувалды, грохнули по столу.
— Сэр, я ничего не... — начал было Седрик и тут же умолк, испуганно взглянув на дверь. Вдруг в зале услышат?
— «Ничего не... сделал»? — закончил за него Гэнджер и придвинулся еще ближе, обдавая Майлза горячим дыханием. Капитан схватил Седрика за локоть, лежащий на столе, и стал медленно усиливать давление. — Ты хоть понимаешь, что такое потеря?! — прохрипел капитан.
Седрик чувствовал, что не сможет долго сопротивляться — его напускная решимость и дерзость предавали его. Еще немного, и капитан сломает ему руку или... Его самого? Тогда признание невольно сорвется с языка, и Седрик подпишет себе приговор.
В этот момент в дверь коротко постучали, и на пороге появилась сотрудница подразделения. Гэнджер нехотя разжал пальцы, но его взгляд продолжал держать Седрика в плену. Воспользовавшись моментом, офицер рванулся к выходу. Он чувствовал, как полные ярости глаза капитана будто выжигают у него на спине клеймо. Гэнджер что-то крикнул вслед, но его слова заглушил грохот захлопнутой Седриком двери.
Выскочив в зал, он прижался спиной к холодной казенной стене, пытаясь унять бешеный стук сердца и восстановить дыхание. Локоть горел огнем. Мокрые руки тряслись, и пальцы сами начали стягивать перчатки, повинуясь желанию сорвать, сбросить... Усилием воли он заставил себя остановиться. В сознании всплыла въевшаяся в подкорку мысль: «Никогда. Ни перед кем. Не снимать их».
Седрик вернулся за свой стол и упал в кресло. Иллюзия спокойной жизни таяла, оставляя после себя привкус чего-то горького и до боли знакомого.
«А вдруг начальник детективов, капитан Томпсон, тоже что-то заподозрит? — внезапно пронзило Седрика. — Тогда он поставит Рикардо ультиматум и, если тот не сможет найти сына Гэнджера в ближайшее время, убедит шефа обратиться за помощью в ФБР… И тогда меня уже ничего не спасет!»
Седрик уставился на удручающий пейзаж за окном. Тучи медленно плыли по темнеющему небу, сея мелкий, колючий дождь. Под их тяжестью город неожиданно ожил: люди спешили укрыться от непогоды в кирпичных скорлупах своих квартир.
Вдруг усталость навалилась на Седрика тяжким грузом. Приглушенные голоса сотрудников в зале и шум дождя с улицы подействовали на него усыпляюще, и он погрузился в дрему…
Он видел Энни. Она бежала к нему издалека. Пышные, почти совсем белые волосы, слегка развевающиеся на ветру, сияли вокруг ее лица нимбом. Приблизившись, она застыла и прошептала: «Остановись!»
А потом снова возник тот день. Вернее, лишь маленький его кусочек: Седрик стоит напротив молодого мужчины, сидящего на полу. На лице парня — смесь страха и злости. В руках Седрика — револьвер со взведенным курком…
Чувство тревоги нарастало. Эти образы вдруг растворились в воспоминаниях, которые теперь потоком хлынули в его сознание. Перед ним развернулась картина последних двух лет его жизни, составленная из разноцветных фрагментов пазла. А по краям — кровавые разводы.
Пришло время вспомнить.
Глава 4
Два года назад
Седрик проснулся после дневного сна ближе к вечеру. Сонный взгляд скользнул по комнате в серой и тесной съемной квартире и остановился на потолочной люстре-вентиляторе. Тот же цветочный узор на плафоне, те же ровные движения лопастей — точь-в-точь как в комнате его детства.