Ему предстояло рассказать, чем именно он занимался все это время в банде Уайатта. Седрик сомневался. Что-то хотелось скрыть, но нельзя было. Ведь обман мог вылезти наружу. С другой стороны, чересчур много раскрытых подробностей вполне могли сделать его подсудимым. Да и как относится к Родригесу было неясно. У Седрика к нему было очень двоякое отношение. Лейтенант, с одной стороны, не вызывал симпатии. Но с другой — ведь это именно он спас его там, на фабрике. И в целом хорошо к нему относился…
— Заходите, офицер, — сказал Родригес, когда Седрик, после разрешения, приоткрыл дверь кабинета. — Садитесь.
Седрик сел напротив Родригеса, привычно то сжимая, то разжимая пальцы, в попытке унять настойчивую дрожь.
— Рассказывайте с самого начала.
Перед лейтенантом на столе лежали листы бумаги. Он опять собирался делать записи. Седрик почувствовал, как сердце заколотилось. Одно дело, когда лейтенант записывал рассказ об иерархии «Змеиной короны». Совсем другое — признание Седрика в своих преступлениях.
— На этот раз я записываю только для себя, — сказал лейтенант, словно прочитав его мысли.
— Понятно…
— Только говорите правду. Для вашего же блага вам лучше рассказать все, как было на самом деле.
Седрик посмотрел на лейтенанта, чуть прищурив глаза. Сжал губы. А Родригес прочел в его лице знакомое сопротивление:
— Послушайте. Я хочу помочь вам. Но для этого мне нужно, чтобы и вы помогли мне.
Седрик напряженно молчал, изучая лейтенанта взглядом. Внутри все сплелось в тугой клубок противоречий. Там был и страх перед наказанием, и чувство долга, и стыд за свои поступки.
Родригес наклонился к Седрику через стол и тихо, но четко произнес:
— В противном случае я не смогу помочь вам. И никто не сможет. Особенно бывший босс.
Последние слова лейтенанта будто ударили Седрика под дых. Он слегка дернулся. Родригес заметил его испуг:
— Вы будете говорить? — лейтенант наклонился еще чуть ближе.
— Я… — голос Седрика притих. — Я расскажу.
— Скажите еще раз, когда вы стали работать на них.
— В конце августа позапрошлого года.
— Как вас приняли в банду?
— Я нашел письмо в своем ящике. Без обратного адреса, без подписи на конверте.
— Что было в письме?
— Мне предложили работать на банду. Было сказано, что босс оценил мое мужество там, в редакции. И… хочет видеть меня в рядах своих людей.
— И что вы сделали?
— От меня требовалось доказать свое желание стать частью «семьи». Я должен был выкрасть материалы одного дела. Оно было не особо важным, и никто не заметил…
Седрик периодически недоверчиво поглядывал на лейтенанта, пытаясь понять, действительно ли он делает эти записи только для себя.
— А потом?
— Я пришел к ним на встречу, в каком-то сарае. Передал материалы.
— И Билл Уайатт принял вас?
— Не сразу. Он захотел видеть меня лично.
— Почему?
— Сказал, что я напоминаю ему его самого в юности. Что мы похожи… по духу.
— И после разговора он вас принял?
— Да.
— Ваше первое дело?
— В основном были небольшие поручения в участке. Потом сопровождение, охрана.
— Первое крупное дело?
— Сопровождение контрабанды…
Его рассказ тек, как кровь из глубокой раны. Медленно, через силу. Родригес записывал все тщательно, его взгляд был сосредоточенным и серьезным. И Седрик вдруг почувствовал на своих плечах всю тяжесть своих преступлений.
— А что насчет Джонатана, сына Уайатта? — неожиданно спросил Родригес. — Раз вы были его телохранителем, не знаете ли вы, принимал ли он участие в незаконных делах своего отца? Эта информация может помочь делу.
Седрик запнулся, не зная, что отвечать. Он никогда не говорил с Нэйтаном о его месте в преступном бизнесе Билла. Но после короткой внутренней борьбы твердо произнес:
— Нет, он в этом не участвовал.
— И все же, если нам понадобится найти его, где бы он мог быть?
Седрик попытался скрыть эмоции, но губы предательски дрогнули:
— Если бы я только знал…
Внезапно он почувствовал, как снова начали сжиматься виски. Проклятая мигрень не собиралась оставлять его в покое. Он схватился за голову, на лбу проступил пот.
— Вам плохо? — спросил Родригес. — Давайте принесу воды?
Седрик взглянул на него из-под перчатки. Это искренняя забота или всего лишь уловка?
— Нет, не надо, — отрезал Седрик. — Я могу продолжать.
Но и следующий вопрос лейтенанта вонзился в него клинком:
— Скажите, офицер, почему вы стали работать на них?
Майлз вздрогнул, как от удара.