Седрик не хотел отвечать. Да, вручили, но это ничего не изменило. Ему ведь нужно было нечто совсем иное… Настоящее человеческое участие?
Уайатт правильно понял его молчание и откинулся в кресле:
— Так я и думал. Им нет до тебя дела, офицер, поверь. Они отправят тебя на пенсию, когда ты станешь бесполезен — если не погибнешь раньше в какой-нибудь передряге. О тебе просто забудут, и все.
Он снова наклонился к Седрику, заглядывая ему прямо в глаза. В зрачках Уайатта плясали искорки.
— Скажи, неужели ты этого хочешь? Всю жизнь рисковать собой, своим здоровьем — ради чего? Ты никогда не думал о том, чтобы жить в свое удовольствие? У нас ты сможешь хорошо заработать, а вы, молодежь, ведь любите большие и легкие деньги. Так зачем строить из себя святошу-мученика?
Седрик машинально поправил перчатки. И снова вспомнилась боль, отчаяние, одиночество… А затем — один день патруля в неблагополучном районе. Тогда напарник использовал Майлза как живой щит во время перестрелки. Седрик до сих пор иногда чувствовал его дыхание на своем затылке. Физических ран не было, но моральный удар был гораздо больнее. Разум подсказывал: совпадение здесь исключено. Тот патрульный, подхваченный общей волной ненависти в участке, сознательно пытался отомстить за гибель Каннингема. Именно это пугало больше всего. Слепая солидарность толпы. Они вынесли ему приговор без суда. Ни тени сомнения, ни попытки вступиться. Никто даже не пытался оправдать его. Абсурдность происходящего поражала. Разве коллективная расправа могла вернуть ментора? Да большинство из этих людей никогда и не были друзьями с Каннингемом! Но стоило ему погибнуть, как месть внезапно превратилась в священный долг каждого из его сослуживцев. А если бы они только знали, как Седрику самому не хватало Каннингема? Как он сильно успел привязаться к нему?..
Седрик поднял голову и взглянул на Уайатта. В душе разгоралась ненависть, пожирая все на своем пути.
— Я согласен, — отрезал Седрик.
Уайатт снова откинулся в кресле, довольно улыбаясь.
***
Седрик давно уснул. Но к утру, когда сон начал отступать, его сознание снова озарила внезапная вспышка света. Он вновь увидел комнату, в которой были полицейский и встревоженный гражданский. На этот раз Седрик разглядел интерьер помещения. Это был кабинет с большими окнами и письменным столом. Определенно, эти двое находились в просторном частном доме. Такие можно было встретить на востоке города. Двухэтажные дома для среднего класса — они странным образом соседствовали с районом обветшалых одноэтажных построек.
Седрик почувствовал нечто смутно знакомое. Между мужчинами вспыхнула ссора. Офицер достал револьвер и выстрелил в гражданского. Затем, очевидно, сам испугался содеянного и решил убежать. Увидев лицо стрелка, Седрик дернулся и проснулся. Он сел в кровати, пытаясь успокоиться и унять сердцебиение. В том полицейском он узнал себя.
Холодный пот стекал по его лбу. Сердце колотилось в безумном ритме. Седрик огляделся по сторонам. Словно пытаясь найти подтверждение тому, что это был всего лишь сон. Но образы были настолько яркими и детальными, что он не мог отделаться от мысли:
«Это не просто кошмар!»
Он встал с кровати и подошел к окну. За стеклом виднелся его привычный район. Здесь не было тех двухэтажных домов. Только кирпичные многоэтажки-муравейники. Но дом, увиденный во сне, казался слишком реальным. Будто Седрик в действительности когда-то в нем был. И эта сцена…
— Невозможно, — прошептал он.
Но в глубине души понимал: его сон — не просто случайность. Что-то темное и опасное скрывалось в его прошлом. И теперь оно начало всплывать наружу, кусочек за кусочком. Словно фрагменты разбитого зеркала, которые медленно, но верно складывались в единую страшную картину.
Глава 37
Дурное предчувствие долго не давало ему покоя. Однажды в штабе, когда Родригес как раз готовился отнести шефу Хэнлонду отчет о проделанной работе, Седрик обратился к лейтенанту:
— Послушайте, — начал он неуверенно.
Родригес замер у стола и взглянул на Седрика, вопросительно подняв бровь. Седрик сглотнул и продолжил:
— Это довольно странно. Но когда я был в больнице без сознания, у меня возникло видение… А потом оно посетило меня дома, во сне. Я видел, как некий офицер стреляет в гражданского.
— Так это же просто сон, — Родригес пожал плечами и продолжил собирать бумаги уверенными движениями.
— А если нет? — Майлз подался вперед, чувствуя, как его начинает пробирать легкая лихорадка. — А если это было на самом деле?
В кабинете было душно. Родригес машинально поправил воротник рубашки прежде, чем ответить: