Они направились в парк. Но дорога выдалась тихой, будто между ними выросло невидимое препятствие. Энни казалась погруженной в свои мысли, а Седрик чувствовал, как слова застревают у него в горле. Он давно забыл, как это — быть рядом с кем-то, кто заставляет сердце биться чаще, а разум — путаться в выражениях. Каждая попытка заговорить неловко обрывалась. В какой-то момент он даже почувствовал, будто стоит на краю пропасти: одно неверное слово — и он сорвется вниз.
Энни взяла его под руку. Ее прикосновение одновременно радовало и пугало. «Она не должна узнать правду», — металась мысль в его голове, пока они шли по асфальтовой дорожке.
Но тишина между ними вдруг растаяла — Энни решилась и заговорила первой. Ее слова полились легко и непринужденно:
— Знаете, офицер, когда человек переезжает в другой город, будучи еще школьником, ему гораздо легче, чем мне сейчас.
— Почему? — поддержал ее Седрик.
— Потому, что он может завести себе друзей на новом месте, в новой школе. А я ее уже закончила, так что теперь могу познакомиться только с полицейскими, — она мягко улыбнулась. — Но вот, что удивляет: у меня в школе было много друзей, но сейчас почему-то их лица кажутся мне размытыми. А я думала, что наша дружба — навсегда.
— Так бывает, когда рвутся связи.
— Наверное, если бы я уехала учиться в колледж, было бы то же самое. Если бы только я не поступила куда-нибудь вместе с ними.
— Вы будете поступать в следующем году?
— Да. Но ведь сначала нужно найти брата! Не могу же я спокойно учиться, пока он…
Седрик понимающе кивнул.
— А чем вы занимаетесь на работе? — спросила затем оживленно Энни. — Если это не секрет, конечно.
Седрик замялся:
— Нет, не секрет, но... Понимаете, наш отдел занимает особое место в детективном подразделении, приближенное к отделу специальных расследований. Тот берется за дела, к которым нужен особый, так называемый «чувствительный» подход. На него работает целая сеть привлеченных специалистов.
— Кто, например?
— Например, психологи — помогают составить портрет преступника. Лингвисты иногда анализируют анонимные письма. Привлекаются медики из кризисных центров, если дело касается заложников или похищений… А то, чем занимаемся мы с лейтенантом, не так сложно, как в полноценном специальном отделе. Там нагрузка гораздо больше. Особенно моральная. А у нас такой… облегченный вариант. Так что мы где-то посередине и занимаемся делами, которые находятся на грани. В основном теми, где недостаточно улик, или свидетельства слишком противоречивы.
Энни с интересом и восхищением смотрела на Седрика. Вдруг в их тихий мир ворвался порыв ветра. Кроны деревьев закачались. Листья сорвались с ветвей и закружились в воздухе желтоватыми искрами. Энни, увидев это, внезапно остановилась. А затем, словно подхваченная невидимой мелодией, тоже начала кружиться. Ее движения были легкими, как у балерины. Улыбка — яркой, как у кинозвезды.
Седрик смотрел на нее, завороженный. Она казалась ему нереальной. Ее присутствие было таким непохожим на все, что он знал. Он начал сомневаться: вдруг она — лишь плод его воображения, призрак, который вот-вот исчезнет? Но где-то в глубине души мерцало непонятное чувство, которое он пока не мог разгадать.
Они дошли до набережной, которая теперь преобразилась. Между сувенирными лавками и кафе, под еще теплым августовским солнцем, город напоминал средиземноморский порт.
Они выбрали небольшое кафе в стиле 50-х, с шахматным полом, неоновыми надписями на стенах и музыкальным автоматом с пластинками. Посетителей было не так много. Атмосфера была уютной и спокойной. Устроившись у окна, за которым беззаботно кричали чайки, Энни с интересом разглядывала меню.
— Что будете заказывать? — улыбнулась официантка в старомодной униформе.
— Клубничный коктейль, пожалуйста, — подняла глаза Энни.
— А мне двойной эспрессо, — добавил Седрик, не отрывая взгляда от ее лица.
— Знаете, я долго думала, стоит ли переезжать сюда, — сказала Энни, снимая белый жакет и кидая его на красное сидение возле себя. — Этот город казался таким мрачным и недружелюбным. Но мне так хочется найти брата…
— Да, семья... это очень важно, — произнес Седрик.
— А можно узнать про вашу семью?
В ее глазах читался искренний интерес. А голос звучал так тепло, что Седрик невольно расслабился. Но он помедлил, прежде чем ответить: