— Мои родители живут в Саут-Хилле... — слова повисли в воздухе.
— Вы часто навещаете их?
Обычно Седрик замыкался при таких вопросах. Но сейчас, под ее взглядом, он чувствовал, как рушатся границы. Впервые за долгое время он мог говорить открыто, не опасаясь осуждения:
— Нет, я еще ни разу к ним не ездил.
— Правда? — удивилась Энни.
— Ну, семьи бывают разные…
Она поняла его намек и кивнула, поддерживая его.
— Мне стоило бы позвонить им. Не знаю, у нас в семье не было... принято тесно общаться, — продолжил Седрик. — Сейчас, когда я говорю с вами, все кажется простым. Но на самом деле это не так легко объяснить.
— А если они ждут вашего звонка?
— Я... поднимал трубку... — Седрик запнулся, — хотел набрать номер... но потом вдруг бросал ее на место.
— Обещайте, что позвоните им! — в ее голосе продолжало звучать участие — искреннее, живое.
Седрик замер. Он хотел сказать «нет». Но ее взгляд, полный веры, не давал этого сделать. Он кивнул, не отводя от нее глаз, а затем спросил:
— А ваша фамилия, она ведь немецкая?
— Да, мой отец из немецких евреев, а мама была местной. Она выглядела абсолютно типично для нашей страны, только волосы у нее были очень светлые, почти белые, и очень бледная кожа. А я — настоящая копия мамы.
— Так ваша мать…
Глава 41
— Да, — ответила Энни, слегка удивившись, ведь она наверняка рассказывала об этом в штабе. — Не волнуйтесь, я давно смирилась.
Но в ее глазах промелькнула та же боль, которую Седрик видел в зеркале каждое утро. Боль, с которой можно только научиться жить. И в этот момент он понял: их соединяло что-то невидимое, но очень крепкое.
Вдруг из автомата зазвучала музыка, напоминавшая «Unchained melody». Что-то из прошедших времен. Она наполнила зал гармонией нот.
— Интересная мелодия, — прошептала Энни, закрыв глаза. — Вот бы потанцевать под такую.
Седрик улыбнулся, наблюдая за тем, как музыка меняет ее лицо, делая его еще более прекрасным.
— Здесь не получится, — покачал головой он и чуть наклонился к Энни. — Но есть места, где можно.
— Здорово! А какую музыку любите вы?
— Joy Division.
— Правда? У них же очень мрачные песни.
— Жизнь тоже не всегда веселая, — пожал плечами он.
Официантка принесла заказ. Энни радостно схватила коктейль, а Седрик взял чашку кофе. Напиток согревал руки. В этих моментах было что-то особенное: мгновения спокойствия, секунды нормальной жизни… Того, чего ему не хватало слишком долго.
Они провели в кафе еще какое-то время, словно задержались в этом уютном коконе. Здесь минуты текли медленнее, а реальность за стеклянными стенами казалась далекой и несущественной. Но рано или поздно кокон приходится покидать.
Они вышли к набережной. Воздух был пропитан свежестью и легкой горечью. Снова подул ветер. Седрик почувствовал, как внутри него опять зашевелилось беспокойство. Оно росло, как тень от закатного солнца. Это было знакомое чувство, будто где-то на краю сознания маячила угроза. Невидимая, но неотвратимая. Он взглянул на Энни, ища в ее глазах отражение своих тревог. Но она смотрела на него спокойно, будто не замечая надвигающейся бури.
— Что с тобой, Седрик? — спросила она, сокращая дистанцию между ними.
Седрик колебался лишь мгновение:
— Я боюсь, что потеряю тебя. Навсегда. — слова вырвались против его воли.
Энни улыбнулась, но в ее глазах что-то дрогнуло.
— Тогда обещай мне что-нибудь. Чтобы мы всегда оставались связаны, — сказала она.
— Хорошо... Я обещаю научить тебя танцевать вальс по-настоящему.
— А ты умеешь?
— Да. Там, откуда я родом, все хорошо танцуют, — загадочно ответил он.
Энни решила ни о чем не спрашивать. Молчание говорило больше любых слов.
Они стояли вместе и смотрели на реку. Та блестела под лучами заходящего солнца, словно покрытая позолоченным шелком. Но время свидания подходило к концу, и Седрик должен был проводить Энни домой.
Расставаться не хотелось. Они шли медленно, пока не начался дождь, заставляя ускорить шаг. Седрик прикрывал ее голову своим пиджаком, а она прильнула к груди офицера. В эти минуты они забыли обо всем. Они говорили о своем, смеялись. Так легко и беззаботно…
Но это чувство исчезло в одно мгновение, когда Энни вдруг остановилась, удивленно глядя куда-то поодаль.
— Что случилось, Энни? — спросил Седрик.
Он перевел взгляд в том направлении, и время для него будто замедлилось. Капли дождя стучали по тротуару и впивались в волосы Седрика иглами. Чуть вдалеке четко вырисовывался высокий, широкоплечий силуэт, источающий угрозу.