— Вы что-то не поделили, да? Это все из-за его дочки, что ли? — Хэнлонд наклонился вперед, его глаза сверлили Седрика. Золотые нашивки на пиджаке шефа, казалось, мерцали с беззвучным укором. Они напоминали Седрику о пути, который он никогда не сможет пройти до конца.
— Нет, она здесь ни при чем, — резко ответил Седрик. И добавил, с трудом сдерживая эмоции: — Почему бы вам не спросить у него самого?
В нахмуренных бровях Хэнлонда читалось осуждение. А в уголках рта — усталость человека, вынужденного, кроме выполнения прочих обязанностей, еще и разбирать чужие конфликты.
— Майлз, хватит игр! Ты думаешь, я не вижу, что происходит? Или ты решил, что можешь игнорировать приказы капитана? Я его назначил, чтобы навести порядок после всего, что натворили здесь твои бывшие боссы. Да у нас бардак в документах! А капитан Гэнджер — ценный сотрудник, каких поискать. Он твой начальник теперь, понимаешь?
Шеф смотрел на Седрика с усталым раздражением, как на провинившегося школьника.
— Понимаю, — отозвался Седрик. — Понимаю, — он будто повторил это сам себе, затем встал и, не дожидаясь разрешения, направился к двери.
— Ты куда? — шеф чуть не подпрыгнул. — Я же не закончил!
Но Седрик вышел, не оглядываясь. Покинув кабинет, он почти побежал к выходу. Ему хотелось исчезнуть, раствориться в городских улицах, лишь бы оказаться подальше отсюда... Скорее!
Каждый поворот коридора, а затем и лестничный пролет, казалось, отрезал еще один кусок его прошлого. Седрику чудилось, что он может потеряться в этой пустоте. Но у выхода из здания его остановил Родригес, вернув в реальность на пару минут:
— Что случилось, Седрик? Ты совсем бледный.
Седрик смотрел на него испуганно, но с надеждой, будто лейтенант мог избавить его от кошмара одним чудесным словом. Его грудная клетка вздымалась, как парус на ветру.
— Рикардо, как же так? Этот Уильям Гэнджер... Уильям Гэнджер... — Он изучал Родригеса дрожащим взглядом, а затем сказал: — Ты знаешь, иногда бывает такое чувство... Будто голос внутри шепчет: «Переступи черту, переступи черту». Но он никогда не скажет, что там, за ней.
Седрик замолчал, глядя на лейтенанта с ужасом, будто уже видел то, что ждет за гранью.
— И что же там? — спросил Рикардо, уже зная ответ.
— Ничего. Только тьма, пустота и одиночество, — тихо ответил Седрик. — Но ты не узнаешь, пока не окажешься там. А когда окажешься — пути назад не будет.
Родригес положил руку на его плечо, стараясь показать понимание, но не жалость:
— Я думаю, шанс вернуться есть у всех. Но это трудный путь, Седрик. Чтобы восстановить разрушенное, нужно время.
Седрик встрепенулся:
— Скажи, у меня есть шанс?
Родригес посмотрел на измученное лицо бывшего помощника и ответил:
— Да. Шанс есть у каждого. И у тебя тоже.
— Спасибо. — Седрик будто ждал именно этих слов. Он улыбнулся лейтенанту и пошел к выходу.
Он отправился в центральный парк пешком. Майлз надеялся, что свежий воздух и тишина помогут собрать мысли. Но вместо успокоения парк, казалось, встретил его молчаливым осуждением.
Седрик медленно шел по дорожке между деревьями, листья шуршали под ногами. Воспоминания о танце Энни всплывали в сознании, как трупы из омута. Ее движения, когда-то казавшиеся волшебными, теперь напоминали кадры из фильма ужасов. Вечер их свидания, который мог стать началом новой жизни, представлялся иллюзией, растаявшей в воздухе. Она оставила после себя лишь горечь, как послевкусие отравленного напитка. А парк, который Седрик когда-то так полюбил, напоминал теперь своей тяжелой атмосферой место преступления.
Майлз остановился у пруда, завороженный его неестественной гладью. Вода была неподвижной. Она слишком идеально отражала мир вокруг — желтеющие деревья, бледное небо и графитовые тучи. Но это совершенство было безжалостным. Будто сама природа подчеркивала то, как далек сам Седрик от гармонии. Он подошел к ограде, перегнулся через нее и вгляделся в свое отражение. Ветер усилился, и гладь воды задрожала. Его образ исказился, превратившись в гротескную маску. Она корчилась и расплывалась. Он отвернулся.
«Природа не осуждает... Она самодостаточна. Только люди могут осуждать. Но почему тогда мне кажется, что все здесь напоминает о моей вине?»
Ему чудилось, будто каждый куст знал его секрет. Деревья, тронутые осенними красками, казались теперь не стражами парка, а свидетелями падения Седрика. Он устало провел рукой по ограждению, сделал глубокий вдох. И двинулся к реке, надеясь, что она унесет его мысли.
Он шел вдоль сетчатой ограды, спотыкаясь — его походка была неуверенной, словно он скользил на тонком льду.