«Как же так получилось, Энни?» — мысленно обращался он к ней.
Внезапно острый звон в голове заставил его пошатнуться. Он вцепился в сетку так сильно, что металл врезался в ладонь сквозь перчатку. Но эта боль была ничтожной по сравнению с тем, что творилось внутри.
— Этого не может быть... — шептал он, выдыхая пар. — Энни, Эндрю… их отец… Гэнджер, — слова застревали в горле, будто обвитом колючей проволокой.
Осень уже изменила город — тот снова превратился в гигантское кладбище. А холод, казалось, исходил из загробного мира. Небо темнело, ветер усиливался.
— Дождь... Все-таки пойдет дождь, — пробормотал Седрик, глядя в густеющие небеса. — А я ведь надеялся... — выдохнул он. — Надеялся, что нет…
Эти чувства камнем легли на сердце, затягивая его в пучину. Седрик вернулся домой, упал на кровать и погрузился в тяжелый сон, который не приносил покоя. Майлз оказался во власти пустоты, которая не просто окружала его. Она заполняла его изнутри, пожирая все.
Но прошло время, и он должен был проснуться.
Глава 45
Он услышал резкий скрип каблуков по линолеуму и открыл глаза, постепенно осознавая, где находится. Он огляделся и понял, что сидит в полицейском штабе, за своим столом. Седрик находится здесь с тех пор, как выбежал из кабинета Гэнджера. После того, как капитан дал ему понять, что знает о его вине.
Реальность обрушилась на Майлза подобно камнепаду. Локоть снова заныл от боли. В ушах зазвенели последние слова Гэнджера: «Ты хоть понимаешь, что такое потеря?!». Он даже как будто снова почувствовал на своем лице его горячее, пропитанное гневом дыхание.
Взгляд метнулся к окну. За стеклом — серая октябрьская мгла, дождь. Два года... или две вечности? Именно столько прошло с того дня, когда офицер впервые встречал в порту судно контрабандистов. Он взглянул на часы: без пяти шесть. Рабочий день затянулся, наполненный бесконечными задачами, а Седрик слишком глубоко погрузился в воспоминания.
— Офицер Майлз, вы меня слышите?
Он повернул голову. Перед его столом с ноги на ногу переминалась та самая сотрудница административного подразделения, которая ранее случайно прервала нападки Гэнджера.
— Вас ждет капитан, — ее слова прозвучали, как приговор.
Седрику не оставалось ничего другого, кроме как снова идти к капитану. Майлз двинулся в сторону его кабинета решительным шагом. Однако внутри него было смятение, будто он направлялся на эшафот. Он старался думать о том, какими словами мог бы защититься от Гэнджера. Но внутренний голос шептал: «Защититься… От чего? От правды или от лжи?»
Зал выглядел бесконечным. Стены словно сжимались вокруг, а воздух становился густым и тяжелым, как перед грозой. Все мысли разлетелись, оставляя после себя только отупляющий вакуум. Внезапно помещение стало расплываться. Седрик остановился и прислонился к квадратной колонне. В ушах, через усиливающийся звон, начал звучать знакомый голос. Перед глазами возникла отчетливая картина: полумрак бара, отполированная стойка, силуэт Нэйтана Уайатта в ореоле табачного дыма. В углу бара тускло горит неоновая вывеска. За стойкой полудремлет бармен, изредка протирая стаканы. В воздухе дым смешивается с терпким ароматом виски. Кажется, это было в конце той зимы, незадолго до возможного убийства.
Нэйтан вольготно устроился на барном стуле. Пиджак небрежно распахнут, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. В уголке рта тлеет сигарета, а взгляд, обычно насмешливый, сейчас стал пронзительно-серьезным.
— Знаешь, что я заметил? — начинает Нэйтан, затягиваясь. — Когда ты слабее других — они смотрят на тебя сверху вниз. Но стоит тебе стать сильнее — и они уже готовы преклоняться.
Седрик хмурится, но не перебивает. Нэйтан с оттяжкой выдыхает дым и добавляет своим излюбленным философским тоном:
— Люди примитивны в своей сути!
Седрик качает головой. Не столько в несогласии, сколько пытаясь осмыслить слова друга. Раньше Майлз верил в людей, видел в них в основном только хорошие черты. Это казалось наивным, но он держался за эту веру. Пока жизнь не разочаровала его слишком сильно. Теперь же он старается быть как Нэйтан. Почти во всем.
— Я тебе вот что скажу, — продолжает Нэйтан. — Я не верю в цивилизованное общество. Оно существует только тогда, когда есть некий наблюдатель, как в квантовой механике. Или, лучше сказать, надзиратель — вот, хотя бы твоя полиция. И если этого надзирателя убрать — начинается хаос.
Седрик смотрит на него с восхищением. В философии Нэйтана он находит отдушину для своей измученной совести. А в этих словах он слышит оправдание своим поступкам.