— Например, в школе: пока учитель в классе, дети склонны вести себя благопристойно, — Уайатт смотрит куда-то вдаль ожесточенным ко всему миру взглядом. — Но стоит ему выйти хотя бы на минуту, и ученики устраивают бедлам. Так что «цивилизованное общество» в этом примере существует исключительно в глазах учителя.
— Но есть же люди, которые живут скромно, по совести... — в памяти вдруг всплывают образы старого Седрика — наивного, верящего в добро и справедливость. Он чувствует, как внутри снова поднимает голову его прошлая личность, и впервые перебивает друга.
В ответ Нэйтан смеется:
— Да мы же таких обдираем до нитки! А совесть, — Нэйтан хмыкает на этом слове, — это тоже просто иллюзия. Последствие воспитания. Думаешь, у животных она есть? Было бы так, они бы друг друга не пожирали!
Седрик чувствует, как внутри что-то гаснет. Слова Уайатта убивают попытку его прежнего «я» вернуть хоть какой-то контроль над его сознанием. Вместо этого в нем продолжает расти что-то темное, холодное. Седрик даже не пытается отвернуться от этого «нечто», а оно притягивает его к себе.
— Такова сущность бытия: сильный убивает слабого, быстрый ловит медленного, — Нэйтан продолжает, опрокинув в себя треть стакана виски. — Каждый день кто-то пытается сделать тебя таким, каким хочет видеть он. Учитель — послушным учеником, начальник — покорным подчиненным. И единственный способ остаться собой — это быть сильнее их.
Уайатт отставляет стакан в сторону и начинает рыться в карманах пиджака. Достает свой стилет, и Седрик может внимательнее рассмотреть оружие. На черной рукояти он видит сияние позолоты, небольшой бриллиант и размашистую гравировку: «Н. Уайатт». Бриллиант вспыхивает в свете ламп, словно подмигивая. Седрик невольно отводит взгляд. Ему почему-то не по себе от этого блеска.
— Вот, я всегда ношу его с собой, — говорит Нэйтан, нажав на кнопку и покрутив нож в руках. — Зачем? Да на всякий случай! Ну, ты и сам теперь знаешь.
Затем он убирает лезвие, берет Седрика за руку и кладет нож ему на ладонь.
— И тебе он может пригодиться.
Седрик еще слышал в голове эти слова, когда открывал дверь кабинета Гэнджера. Майлз входил к начальнику без стука, как всегда — пытаясь сопротивляться капитану хотя бы в мелочах.
Взгляд Гэнджера, восседающего за столом, пронзил Седрика, словно рентгеновский луч. Казалось, капитан сканировал не только лицо офицера, но и его душу, выискивая малейшие признаки рабской слабости. И, судя по усмешке, скользнувшей по губам Гэнджера, он находил их одного за другим.
Седрик, несмотря на все свои усилия казаться непробиваемым, не смог устоять перед этим взглядом. Каждая клеточка тела закричала от напряжения. Руки задрожали, а глаза заметались по лицу капитана. А тот сразу же учуял страх. В его взгляде загорелось удовлетворение — будто он знал, что добыча уже в его руках.
Глава 46
— Продолжим, Майлз, — прогремел голос Гэнджера.
Люминесцентные лампы бросали резкие тени на его лицо, искажая черты. Канцелярские предметы на столе капитана остро поблескивали в искусственном свете — все те же инструменты для пыток.
— Мне не о чем говорить с вами, капитан, — процедил Седрик, пытаясь сохранить хоть какую-то видимость спокойствия. Но его рука непроизвольно сжалась в кулак.
— А вот я так не считаю, — отозвался Гэнджер, поднимаясь и надвигаясь на Седрика. Теперь капитан стоял прямо напротив него, нависая всем своим ростом. — Ты готов понести наказание?
— Я говорил вам, я не понимаю, о чем вы, капитан!
— Тебе лучше постараться понять как можно скорее!
— Если у вас больше нет замечаний по поводу моего отчета, то мне лучше вернуться на рабочее место!
Он резко развернулся и, без разрешения, направился к двери. Но Гэнджер последовал за ним.
— Считай, что ты уже на допросе! — рыкнул он в спину Седрику.
Майлз обернулся к нему. Он больше не мог сдерживаться. Все издевки Гэнджера вдруг стремительно вырвались из закоулков памяти. И он решил пойти на него в атаку:
— А как вы будете доказывать мою вину?!
— Об этом не беспокойся. Я найду способ, — ответил Гэнджер, оскалив зубы.
— Вот тогда и поговорим.
Седрик хотел уйти, но капитан крепко схватил его за локоть.
— Не сметь отворачиваться от меня, Майлз! Я еще не договорил!
Гэнджер дернул Седрика в сторону и, попутно чуть не уронив настольную лампу, впечатал его в стеллаж. Седрик приглушенно вскрикнул, стараясь не привлекать внимание сослуживцев за дверью.
— Подумай, Майлз, не лучше ли во всем признаться? — требовал Гэнджер, не отпуская его руку.