После разрыва с ней Седрик стал относиться к одноклассницам с опаской. А кратковременные романы, на которые он все-таки решался, не приносили того яркого, всепоглощающего чувства, которое он переживал с Дженнифер. Все девушки казались ему собственницами, которых привлекала только его внешность.
Потом была академия... Она открыла новую главу в его жизни. Ему предстояло пройти путь внутренней и внешней трансформации и научиться подавлять свою чувствительность. Ведь теперь она могла ему только навредить.
К его большому счастью, тщательная проверка биографии не выявила ни единого темного пятна — все, кто знал его, от сверстников до взрослых, отзывались о нем только положительно, включая бывших девушек, — да и психологические тесты он прошел достаточно легко, так что двери полицейской академии открылись для него вполне гостеприимно. Ее специалисты увидели в его склонности к одиночеству не слабость, а силу характера. Он принял свою интровертность и особенности внешности, превратив их в козыри. А свое сердце он научил больше не трепетать при виде женщин, как раньше…
Вынырнув из воспоминаний о временах, таких близких и таких далеких одновременно, Седрик подошел к шкафу и открыл его чуть поскрипывающие дверцы. Все на месте: родители ничего не выбросили. Здесь по-прежнему висела его одежда трехлетней давности. Сохранили из-за тоски или просто поленились разобрать?
Он взял один из своих старых костюмов, в котором ходил в выпускной класс. Это была темно-серая фланелевая двойка. Слишком старомодная для подростка. Ведь Седрик никогда не вписывался.
— Интересно, — протянул он вслух. — Почему бы не вернуться в прошлое хотя бы таким образом?
Через пару минут он спустился к завтраку. Костюм сидел почти идеально — Седрик сильно похудел за последнее время.
Войдя в кухню, он неохотно сел за стол, испытывая гнетущее чувство. Начался очередной натянутый разговор с родителями:
— Ты говорил, что работал помощником детектива, — сказала Эвелин. — А какие дела вы расследовали?
Седрику не очень-то хотелось делиться с ними деталями своей работы, так что он просто коротко ответил:
— Те, которые не расследовали детективы из других отделов.
— А ваше последнее дело? — Отец поднял глаза.
— Исчезновение человека, — пробормотал Седрик и запнулся.
Он сжал вилку в руке, и Брэндон наконец обратил внимание на его перчатки.
— Ты что, совсем их не снимаешь?
Седрик поднял на отца взгляд, которым очень многое хотел сказать ему. В какой-то момент он даже чуть не крикнул: «Мама, отец! Я живой, и мне больно. Мне нужна ваша поддержка. Я так по вам скучал! А вы…»
Тоска по утраченному снова накрыла его. Но держать все в себе было уже невозможно. Дома он хотел сбросить с себя груз последних лет и снова стать собой прежним. Очень хотелось надеяться, что родители поймут его. И, возможно, даже простят.
— Я должен вам кое-что сказать, — начал он после паузы нерешительно.
Внимательно глядя на них, он спрашивал себя: «Готовы ли они это услышать?» Родители удивленно смотрели в ответ. Мать поправила имбирные локоны, отец откашлялся.
— Когда я начинал работать в полиции, больше двух лет назад… — Он хотел произнести эти слова быстро, одним махом, но они вырывались медленно, болезненно. — Я стал работать на преступную группировку.
Его взгляд скользил по родным лицам, а сердце сжималось, предчувствуя осуждение. Родители изумленно молчали, переглядываясь.
— Я работал на одного из местных авторитетов. Выполнял для него различную грязную работу, — Седрик почти задыхался, произнося это. Он опустил голову. — В основном, я грабил и избивал людей. А однажды я совершил что-то непоправимое, но я не помню подробностей. Но три месяца назад к нам в штаб-квартиру перевели нового капитана, который считает, что я виноват в исчезновении его сына и… хочет мне отомстить. Лейтенант Родригес помогает мне, как может. Он пытается вытащить меня. Он продолжает вести это расследование, несмотря ни на что. Но правда в том, что я и сам не знаю, виноват ли я на самом деле…
Когда Седрик закончил, он поднял глаза на родителей. Мать уставилась куда-то в сторону, ее плечи подрагивали от сдерживаемых слез, отец опустил взгляд на стол.
Глава 52
Наконец, мать не выдержала и заплакала:
— Я вырастила монстра, — прошептала она, прижимая ладони к губам, словно пытаясь удержать рвущиеся наружу рыдания. Ее лицо исказилось гримасой боли и отвращения. Седрик увидел в ее глазах отблеск своей моральной гибели.