— Зачем ты так говоришь? — воскликнул он, вскакивая со стула. — Я ведь не хотел этого…
Отец прервал его:
— Как ты разговариваешь с матерью, Седрик? — закричал он. Его кулак обрушился на стол, заставив вздрогнуть даже воздух в комнате. — Она столько в тебя вложила, а ты…
— Но я не хотел этого!
— Как это «не хотел»? — отец встал и приблизился к нему. — Это было или нет?
— Было...
— Значит — хотел, — подытожил отец, скрестив руки на груди.
— Не осуждай меня, пожалуйста. Мне и так плохо!
— Ты еще хочешь, чтобы мы тебя не осуждали! А чего ты ждал, рассказывая все это? Ты решил наш дом использовать, как привал? Хочешь сбежать от наказания?
— Нет. Меня не тронут. У нас договоренность, — начал сумбурно объяснять Седрик. — Я должен выполнять определенные условия. Шеф полиции все знает. Я под присмотром у лейтенанта…
— И они все знают и до сих пор не отдали тебя под суд? — отец нахмурил брови. — Что это за полиция? Что это за город такой?
— Они дали мне еще один шанс! Разве это плохо?
— Да я бы тебя в тюрьму отправил на всю жизнь!
Тишина между ними была почти оглушительной. Лишь из радиоприемника доносились еле слышные звуки новостей. Равнодушные, они создавали жуткий контраст с происходящим.
Седрик бросил взгляд на стену, где висела безрадостная семейная фотография, а затем уставился в глаза отцу.
— Да ты только можешь..! — выкрикнул он и запнулся.
— Что? — Отец подошел вплотную. — Следи за языком!
— Осуждать, — выдохнул Седрик. — Ты холоден, как ледышка и только осуждать и можешь!
Глаза Брэндона превратились в узкие щелки. Молчание нарушалось теперь еще и его гневным дыханием.
Затем он занес руку, и по коже Седрика хлестнула пощечина. Она оставила после себя не только жгучую боль, но и невидимый шрам на их отношениях. Седрик пошатнулся, его ладонь машинально метнулась к горящей щеке. В глазах застыла смесь обиды, злости и непонимания. Крик застрял в горле комком.
— За что? — прохрипел Седрик.
Он уперся другой рукой о стол, задев чашку. Та с резким звоном рухнула на пол, разлетевшись на жалкие осколки.
— Ты сам виноват! — Отец взревел, его лицо побагровело от ярости. — Уехал на три года, ни разу не позвонил. И вдруг звонишь, приезжаешь и рассказываешь такое!
— Лучше бы нам этого не знать, — прошептала Эвелин. — Зря ты вообще приехал…
Эти слова упали между ними, как тяжелые комья снега, погребая под собой последние остатки доверия. Седрик внимательно посмотрел на отца, затем на мать, сидевшую за столом и закрывавшую лицо руками.
— Вы только осуждаете! — со злостью прокричал он и бросился к лестнице, чтобы подняться в свою комнату.
***
Он тяжело опустился на кровать, словно переживания давили на его плечи. Взгляд устремился в окно, где за стеклом разворачивалось тихое утро. Улица дышала спокойствием, дома напротив медленно просыпались, как будто потягиваясь после долгого сна. Немногочисленные золотые листья деревьев переливались, словно капли солнечного света, застывшие в воздухе. Луга, раскинувшиеся вдали, манили своей бескрайностью, обещая свободу и телу, и душе. Это был пейзаж, который он так долго мечтал увидеть из своего окна. Но боль внутри не давала ему насладиться этим видом.
Вместо умиротворения в голове всплывали образы Брэндона и Эвелин. Они были так молоды, когда приехали сюда из Ирландии. Их родители дружили семьями. Они привезли их в эту страну, а потом уехали обратно, оставив своих детей одних на чужой земле. Как же те справлялись? Как переживали разлуку с родными, которая, наверное, глубоко ранила их сердца? Как они смогли пустить корни здесь и открыть свой первый магазинчик, который стал для них не просто работой, а убежищем, отдушиной?
Седрик сидел на своей старой кровати, словно застрявший во времени. Его мысли витали где-то между прошлым и настоящим, как осенние листья, подхваченные ветром.
Ему казалось странным, что его имя означает «любимый». Разве он был любим по-настоящему? Родители, конечно, не прогоняли его от себя. Но они были далеки от него, как небо от земли, и их любовь, если она и была, оставалась где-то посередине, словно подвешенная в воздухе.
«Рикардо», — он мысленно обратился к лейтенанту. — «И зачем я решил раскрыть им правду о себе?»
Стук в дверь заставил его встрепенуться. Это был отец.
— Можно войти? — спросил он виновато.
Седрик нехотя сделал приглашающий жест.
— Послушай… Наверное, зря я тебя ударил, — Брэндон опустил голову. — Прости, я погорячился. Все, что ты рассказал, нас с матерью очень… напугало. Мы не думали, что у тебя там такая… своеобразная жизнь, — он вздохнул и присел рядом с Седриком. — А этот капитан, он тебе угрожает?