Гэнджер начал медленно обходить его, как хищник, высчитывающий момент для атаки. Его глаза были черными безднами. В их глубине тлел гнев, готовый вспыхнуть в любой момент.
— Как ты понимаешь, я уверен в том, что ты убил моего сына, Майлз. Как и в том, что ты работал на преступную группировку. — Гэнджер говорил медленно, привычно растягивая слова и наслаждаясь каждой секундой страха на лице Седрика. — Однако почему-то никто не привлек тебя за это к ответственности... Почему же? Кто-то защитил тебя? Полтора года ты работал на них. Потом их всех либо убили, либо поймали и посадили, а ты — чист? «Невероятно!» — решил я и начал копать. И нашел того, кто тебя вытащил. — Гэнджер приблизился вплотную. — Лейтенант Родригес рисковал карьерой, скрывая твои грехи. Должно быть, он отличный друг.
— Ах ты!.. — Седрик не выдержал и замахнулся.
Но Гэнджер был быстрее. Он перехватил руку Седрика и сжал ее почти до хруста. Седрик вскрикнул от боли, а капитан улыбнулся, радуясь его мучениям. Через пару секунд он отпустил его руку, и Седрик почувствовал, как медленно уходит пульсация боли, а волна гнева сменяется беспомощностью.
Гэнджер продолжил свой медленный обход:
— Итак, Родригес знает, что ты работал на бандитов. Но ведь ты убил моего сына как раз в то время — значит, лейтенант в курсе и этого...
— Что ты собираешься делать? — прошептал Седрик одними губами.
— Как думаешь, Майлз, на сколько лет посадят лейтенанта за пособничество в убийстве первой степени? — Гэнджер уставился на него безжалостным взглядом.
Вот она — атака!
— Мерзавец! — Седрик снова бросился вперед.
Гэнджер мгновенно принял стойку, однако не стал блокировать удар. Он уклонился и сам ударил Седрика так, что тот рухнул на бетон, ударившись головой о парапет.
Капитан наклонился над Майлзом:
— Не испытывай мое терпение, если не хочешь проблем для лейтенанта. А ты, конечно же, не хочешь. Любая попытка помешать мне, побег или другая глупость — и Родригес сядет, а ты будешь наблюдать, как его карьера и жизнь рушатся из-за тебя!
В ослеплении яростью Седрик воспользовался тем, что капитан приблизился к нему. Он выхватил нож из кармана пальто и попытался ударить Гэнджера. Но Гэнджер успел отразить и этот удар — он выхватил нож из его руки и полоснул его по левой щеке, прочертив алую полосу сверху вниз. Теплая жидкость брызнула в разные стороны. Седрик вскрикнул, зажимая рану.
— Я ведь предупреждал тебя, Майлз: «Смотри, не поранься!», — процедил Гэнджер. — Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, и готов использовать каждую мелочь против тебя. — Теперь в его глазах читалась смерть — безжалостная, неотвратимая. Он выпрямился. — Если ты думаешь, что я просто блефую, посмотри на свою рану — это только начало!
Капитан бросил стилет и медленно удалился, оставив Седрика лежать, съежившись, на холодном бетоне. Снежинки таяли на лице Майлза, смешиваясь с кровью. Голова кружилась, боль становилась невыносимой. Сознание ускользало в темноту.
Глава 56
Седрик резко открыл глаза и посмотрел в хмурое небо. Его взгляд задержался на нем, будто искал в этой темной густоте сочувствия. Растаявший снег пропитал одежду и волосы. Снегопад прекратился, улица внизу была тиха. Лишь вдалеке, над центральной площадью, где еще толпился народ, в небо взлетали разноцветные пучки салюта.
Майлз приподнялся, и резкая боль пронзила щеку; все еще кружилось голова. Он, покачнувшись, встал, поднял стилет и побрел к выходу с крыши. Войдя в квартиру, он рухнул на кровать. Веки закрылись, казалось, лишь на мгновение.
Но вместо сна он погрузился в странное состояние, как во время наркоза в больнице. Перед глазами быстрее экспресса проносились видения прошлого и возможного будущего. Его детство, академия, сцены пожара и лицо Дэвида Каннингема, работа на Билла Уайатта и вечеринки Нэйтана… Затем — тюрьма, пытки, избиения… В голове как будто бы складывалась полная картина его жизни. Но он не мог разобрать, когда все пошло под откос. Насколько он был виноват? Насколько были виноваты другие?
Он ничего не чувствовал, только тошноту и горечь от осознания того, куда все устремилось. Одиночество снова стало невыносимым. Казалось, что все люди, которых он встречал в жизни, на самом деле были равнодушны к нему.
Никто не хотел ему помочь.
«А как же Дэвид?», — спрашивал он себя. — «Как же Рикардо? Ведь он пытается спасти меня, он так добр ко мне!»
Но все аргументы растворялись в кислотном чувстве отверженности, которое рождалось в его голове и разливалось по всему телу.