— Бэзил, мне доподлинно известно, что вы приказали своему подручному изъять у Гэнджера долг, — Рикардо не произнес имя Майлза.
Билл ухмыльнулся.
— Да, но вместо этого он убил его.
— Вы уверены в этом?
— Так он рассказал. Заявил, что его люди замели все следы.
— И вы не проверяли эту информацию?
— Нет.
— Почему?
— Да как вам сказать, лейтенант, — Билл устроился на стуле поудобнее. — Я больше об этом Эндрю не слышал, так зачем волноваться?
— А если бы факт убийства стал известен полиции? Что бы вы сделали? — Родригес вцепился в него глазами.
— Ну, тогда бы «моему подручному» не поздоровилось, — странная улыбка растянула губы Уайатта.
Родригесу показалось, что бандит что-то скрывает. Он наклонился ближе к стеклу, чтобы заглянуть прямо в смеющиеся темно-серые глаза Уайатта, и сказал:
— Если вам что-либо известно, лучше скажите напрямую.
— Да если бы я знал, я бы вам все равно не сказал. Вы ведь не можете мне помочь, например, с пересмотром дела?
— Нет. Никаких поблажек я не могу обещать.
— Ну и о чем тогда говорить? — Уайатт пожал плечами.
— Может, вы можете вспомнить адрес Гэнджера? — предпринял последнюю попытку лейтенант.
— Я не обязан помнить адреса всех своих должников.
Рикардо опустил голову, тяжело вздохнув.
— Передавайте привет нашему Седди, — сказал Уайатт на прощание.
— Он не ваш!
Уайатт едва шевельнул губами, и Рикардо показалось, что он произнес: «Пока что».
***
В послеполуденной тишине квартиры Седрика устроившаяся у изголовья кровати Селена перебирала страницы книги с его самодельной полки. Их шелест сливался с ее негромким голосом. Седрик изучал невесту Родригеса взглядом: жесты, похожие на перетекание речного потока, нежную ауру каждого ее движения. Где-то между строк романа в его сознании пульсировало забытое «мама» — всплывало, как воспоминание о мечте, затерявшееся в памяти и времени.
Эта умиротворяющая атмосфера в комнате убаюкивала, и Седрик провалился в сон. Когда у него с трудом получилось разлепить веки, он увидел под собой крышу многоэтажки, в которой жил — серый бетон казался бесконечным, продуваемый всеми ветрами. Снег падал на лицо и щипал рану, оставляя на коже ледяные следы.
Вдруг из клубящейся темноты выступила фигура. Высокая, черная, она двигалась к нему, как ночной ужас, ставший явью. Фигура наклонилась, и в голове загудел низкий, утробный голос:
— Я всегда буду рядом, Майлз! Тебе от меня не уйти!
«Неужели никто не может помочь?!» — взмолилось все нутро Седрика. — «Нет!!!»
Почти прозрачные руки сжали его горло. Боль. Невыносимая. Захватывающая. Она пробежала по нервам, как короткое замыкание по оголенным проводам. Он пытался дышать, но воздух не проходил в сдавленное горло.
Он проснулся, резко сев в кровати. Селена вздрогнула. Книга едва не выпала из ее рук.
— Что с тобой? — испуганно спросила она.
Он молчал, хватая ртом воздух и потирая шею. Холодный пот снова проступил на лбу. Во сне все было так реально…
— У тебя кровь идет, — прошептала Селена. Она встала одним движением и направилась в ванную. Зашумела вода. Потом Селена вернулась с аптечкой и влажным полотенцем в руках. — Держи, — она протянула Седрику полотенце.
Седрик послушно вытер лицо. Селена осторожно прикрепила новую салфетку к его щеке.
— Как ты?
— В порядке, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но взгляд его был прикован к ее лицу. — Скажи, эта рана сильно меня уродует?
— Глупости! — фыркнула Селена. Она машинально поправила салфетку, ее пальцы слегка дрожали. — Это просто порез. А ты…
— Что — я?
— Ты красивый. Очень. — Она о чем-то задумалась, опустив голову. Затем спросила: — У тебя есть кто-нибудь?
— Была, — процедил Седрик сквозь зубы, его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Дочь капитана Гэнджера.
Он отвернулся. Каждая клеточка его тела наполнилась отчаянием, но он продолжал смотреть в сторону. Он не желал показывать свои истинные чувства даже этой женщине, которая, казалось, и так видела его насквозь.
Глава 59
Селена вздохнула:
— Энни Гэнджер… И ты больше не хочешь ее знать из-за вашего конфликта с капитаном?
— Мне теперь все равно. Все кончено!
Селена молчала, но в ее глазах читался вопрос: «А если нет?»
Ей определенно было понятно: ему не все равно. Просто он был загнан в угол, и теперь отчаянно пытался убедить себя, что его чувства к Энни больше ничего не значат. Он словно запер их в глухой комнате без окон, но они все равно пробивались сквозь щели в стенах.