Он долго смотрел куда-то в угол, а потом вдруг снова почувствовал, как наваливается усталость.
— Не дай мне заснуть, — попросил Седрик, осторожно взяв Селену за руку.
— Тебе страшно?
— Мне снится один и тот же кошмарный сон… а потом… я чувствую боль, — он коснулся шеи. Слова застревали в горле. Как объяснить ей, что происходит потом? Она бы не поверила, насколько все реально.
— Хорошо. Давай поговорим.
— О чем? — устало спросил Седрик.
Селена поправила кудри, ее взгляд выдавал беспокойство. Но она явно старалась держаться ровно. Она немного подумала прежде, чем предложить:
— О настоящей красоте.
Седрик взглянул на нее с сомнением. О какой красоте можно говорить сейчас? Любые слова покажутся пустой, абстрактной болтовней.
Но Селена начала говорить, и ее итальянские корни проявлялись в каждом жесте: быстрые, плавные движения, как интуитивный танец:
— Я считаю, что настоящая красота — внутри. Нужно только найти ее. Почувствовать. Развить. Например, человек делает что-то хорошее — даже просто думает об этом — и его душа расцветает.
Она улыбнулась теплой, естественной улыбкой, и в этот момент Седрик вдруг увидел именно то, о чем она говорила.
— А если он думает и делает плохое, что тогда? — Спросил он, и его голос прозвучал почти вызывающе. Майлзу нужен был ответ. Ему необходимо было услышать, что она скажет.
Ее улыбка померкла, будто солнце скрылось за тучей.
— Тогда он теряет свою красоту, — тихо ответила она. Селена определенно поняла, почему он спрашивает это. Она добавила: — Иногда человек хочет поступить правильно, но не может. Обстоятельства, окружение — мешают ему. Но это не делает его плохим. И это не значит, что он никогда не исправится.
— Тогда что же это значит, Селена?
— Только то, что судьба не дала ему шанса, — прошептала она.
Седрик кивнул, обдумывая ее слова.
— Знаешь, раньше я думал, что внутри меня есть что-то хорошее. Прекрасное. Но теперь… Теперь я знаю, что оно там было когда-то. Но сейчас внутри меня — пустота.
***
Когда сумеречно-синий вечер перетекал в беззвездную ночь, за Селеной приехал Рикардо. Его взгляд, обычно проницательный и твердый, теперь был полон безнадежной тоски. Седрик, измученный до предела, заметил его тревогу. Но не мог найти в себе силы даже на то, чтобы задавать вопросы.
Уходя, Рикардо и Селена попросили держать их в курсе его состояния. Седрик, пошатываясь, закрыл за ними дверь, словно захлопнул крышку своего гроба. Обессиленно рухнув на кровать, он провалился в беспокойный сон, где реальность и кошмар слились воедино…
Снова эта проклятая крыша и давящая темнота, которая подобно живому существу обвивала его своими щупальцами. Почему он не может рассказать им правду? Это ведь так страшно: Гэнджер — его злейший враг — напал на него прямо на крыше его дома! Угрожал не только ему, но и Рикардо! А еще где-то добыл доказательства работы Майлза на «Змеиную корону»... Но где же капитан их взял, ведь только Хэнлонд обладал ими?
— Что же теперь делать?! — отчаяние, словно раскат грома, вырвалось криком.
Седрик был измучен жестокостью Уильяма Гэнджера — человека, одержимого маниакальной целью сломить его. Гэнджер теперь преследовал его повсюду, даже во сне, не давая ни секунды передышки.
Собрав последние силы, Седрик попытался подняться, но его тут же охватил знакомый ужас. Тень приближалась, ее контуры искажались в темноте, предвещая нестерпимую боль. Он знал, что сейчас произойдет, но сопротивляться не мог. Тело отказывалось подчиняться, предавая его.
Но сначала раздался тот самый голос, проникающий в самую глубь мозга:
— Итак, ты в порядке, Майлз? Я спорю, что нет. Ты ведь слишком долго прятал свою боль. И вот теперь она вырвалась, и ты бессилен, — голос становился все громче, заполняя пространство гулом, похожим на приближающуюся бурю. Тьма накрыла собой все. — И чего ты ждал, Майлз? Верил, что кто-то придет тебе на помощь? Здесь никого нет. Ни души, кому есть до тебя дело! Глупо было даже надеяться!
Будто в подтверждение этих слов, полупрозрачные руки снова сжали горло Седрика, сдавливая его до хруста. Он дернулся и проснулся от пронзительной боли, задыхаясь, в холодном поту.
— Нет… Этого не может быть! Я схожу с ума! — прохрипел он, вытирая лоб.
Седрик встал и, шатаясь, направился в ванную. Ледяная вода должна была смыть липкий ужас, который, казалось, въелся в его кожу.
Включив свет, он взглянул в зеркало. Изможденное, бледное лицо походило на маску смерти, марлевая салфетка, скрывающая рану на щеке, напоминала кусочек белого савана, а тени под встревоженными глазами были глубокими, как черные дыры — зеркало будто издевалось над ним, показывая то, что он больше всего боялся увидеть. Первым порывом Седрика было разбить его, превратить в дождь из осколков, чтобы больше никогда не видеть этого отражения. Но вместо этого он лишь обессиленно прикоснулся к стеклу кулаком, словно пытаясь достучаться до самого себя.