Седрик весь сжался, пытаясь противостоять непогоде. Он подошел к краю набережной, поднял голову и тяжело вздохнул. Промозглый воздух проник в легкие обжигающим комком. Седрик начал прохаживаться нетвердой походкой вдоль низкой ограды у края набережной. Он долго гулял вдоль реки, думая о том, что сможет сделать в одиночку. Надо что-то предпринять, пока Гэнджер не перешел в окончательную атаку.
Наконец Седрик решился: надо пойти в штаб-квартиру, прямиком к Гэнджеру, и рассказать тому все, что он помнит о событиях дня, когда пропал Эндрю. Убедить капитана, что больше ничего не знает... И, главное — на самом деле не собирался убивать его сына. Пьяная легкость в голове придавала офицеру безрассудную уверенность в своих силах.
Но когда Седрик пришел на место, он не сразу отправился к Гэнджеру — от выпитого в глазах помутнело, и ноги словно обмякли. Он присел на стул в приемной и какое-то время смотрел перед собой, не в силах ни на чем сфокусировать взгляд. Лица сотрудников и посетителей штаба расплывались перед глазами и превращались в мешанину. «Надо умыться», — подумал Седрик и пошел в уборную, не обращая внимания на бестактно глазеющих на него сослуживцев и гражданских.
Смотреться в зеркало он не стал, а сразу начал умываться, включив напор воды посильнее. Ее капли скатывались за воротник рубашки, но Седрику было все равно. Он наспех вытер лицо и руки бумажной салфеткой, словно пытаясь стереть с себя опьянение.
Затем он поднялся на пятый этаж и прошел в административное подразделение, готовясь к разговору с Гэнджером. Но дверь его кабинета оказалась заперта, а из щели внизу не выбивался свет. Должно быть, капитан закончил работу раньше обычного.
Стоя у запертой двери, словно у ворот чистилища, Седрик снова решал, что можно сделать. Вдруг сзади послышались шаги и резкий голос офицера Ньюмана:
— Майлз! Хэнлонд велел передать, чтобы ты зашел к нему, когда вернешься. Он сейчас еще на службе, ты успеешь…
Седрик старательно прятал лицо от Ньюмана. Он наклонил голову, скрывая рану под волосами. Однако наблюдательный, как ворон, сослуживец не пропустил ничего:
— С тобой что-то не так, — протянул Ньюман.
— Да отвали ты! — рявкнул Седрик и резким шагом направился к шефу, краем глаза улавливая осуждающие взгляды коллег.
В кабинет Хэнлонда Седрик вошел, все так же наклонив голову и спрятав руки в карманах пальто. В помещении было душно. Фотографии бывших шефов на стенах, казалось, осуждающе смотрели на Майлза. А вечер за окном, освещенный фонарями, пульсировал в такт биению его сердца.
— Когда ты успел вернуться?! — тут же воскликнул шеф.
— Недавно, — огрызнулся Седрик, избегая его взгляда. Обсуждать с Хэнлондом причину столь скорого возвращения ему совсем не хотелось.
— А Рикардо в курсе? Вы должны были сообщить мне. Так нельзя, Майлз…
— И что, посадите меня теперь?
— Послушай, Седрик, — Хэнлонд смягчил тон. — Я знаю тебя. Ты славный парень… — он замолчал, пытаясь заглянуть Седрику в глаза. — Рикардо сказал, что у тебя была психическая травма из-за пожара и травли. Поэтому ты так изменился и стал работать на Уайатта, да?
— Нет. Психотравма — не причина, — покачал головой Седрик.
— Тогда объясни, почему! — настаивал шеф.
После того, что он узнал дома, Седрик понял главное: травля в участке и равнодушие начальства, особенно Хэнлонда, срезонировали с глубоко запрятанной детской травмой и тем, как повели себя его родители. А затем он вспомнил офицера Дэвида Каннингема...
— Вы когда-нибудь привязывались к чужому человеку больше, чем к родным? — спросил Седрик, стиснув зубы от горечи воспоминаний.
— Ты про кого?
— Про Каннингема. Он был единственным, кто переживал за меня. Он был по-настоящему добр ко мне.
— Я тоже был добр к тебе! — Хэнлонд откинулся в кресле, его лицо выражало искреннее недоумение.
— Нет. Вы даже в больнице меня не навестили. Это ведь не дело начальника участка!
— Я хотел помочь, но… А что я мог сделать, если ты молчал о травле?
— Вы могли заметить. Вы просто не хотели. Вы такой же, как мои родители. Знаете, в чем их главная ошибка? Они решили, что от своей вины можно откупиться. Ну почему вы не заметили раньше?!
— Но...
Седрик резко вскинул голову, выдернул руки из карманов, демонстрируя Хэнлонду испещренные шрамами кисти, и прокричал:
— Не бывает никаких «но»! Это все лицемерие! Когда хотят помочь — помогают! На что мне ваша медаль за отвагу? Я ее выбросил! Вы ведь даже не спросили: «Ты в порядке, Майлз? Ты. В порядке. Майлз?!»
Он развернулся и бросился к двери. Его пальто развевалось, словно крылья раненой птицы. За спиной он услышал приглушенный голос Хэнлонда: