— Я рассказываю это, Майлз, потому что уверен: тебе уже никто не поможет. Даже твой верный друг Родригес!
Седрик нервно дернулся. Резким движением он выхватил из кармана пальто револьвер и, направив его на Гэнджера, закричал:
— Если все кончено, я убью и тебя!
На лице Гэнджера появилось любопытство, смешанное с испугом. Но легким.
— Что-то не так с твоей головой, Майлз. — протянул он с издевательским удовольствием. — Зачем брать на себя еще больше? Тебе и так светит пожизненное...
— Заткнись!
В этот момент на пороге дома, кутаясь в длинный свитер, появилась Энни:
— Что случилось? — спросила она, переводя испуганный взгляд с Седрика на отца.
Майлзу почудилось, что в глазах Энни, расширенных от ужаса, он увидел искаженное подобие собственного лица — словно отражение в зеркале, показывающее его истинную сущность. В сознании что-то щелкнуло, будто переключатель в темноте. Гнев исчез, уступив место страху перед тем, что последует за убийством Уильяма Гэнджера... Совершенного прямо на глазах у его юной дочери.
«Если я убью его — это будет концом не только для меня!» — понял Майлз.
— Седрик, не делай этого! — срывающийся крик Энни отрезвил его еще сильнее. — Остановись!
— Я не могу… не могу больше… — он беспомощно убрал револьвер дрожащей от адреналина рукой.
***
Вернувшись домой, он снова рухнул на кровать. Он сидел, разглядывая оружие в своих искалеченных руках. Револьвер лежал на ладони, сейчас слишком тяжелый — каждая царапина на нем рассказывала свою историю, а ствол смотрел прямо в душу Седрика.
«До чего я себя довел? Когда я потерял контроль — когда согласился на предложение Билла Уайатта или когда поддался уговорам Нэйтана бездумно растрачивать жизнь? Я ведь не хотел этого. Я хотел забыться... Никто не помог, никто не вошел в горящее здание, кроме меня. Я был там один, в аду. И, кажется, я оттуда так и не выбрался. И Каннингем...»
Воспоминание ударило, словно разряд электричества: Дэвид Каннингем — единственный, кто прорвался сквозь равнодушие мира. Наставник, который стал больше, чем другом. Для Седрика он был, словно старший брат, которого так порой не хватало с детства.
Один вечер был особенно ярок — Дэвид ввел его в круг своей семьи, где пахло корицей, яблочным пирогом и любовью близких людей. Рука, положенная на плечо Седрика во время тоста, была как островок тепла в океане его одиночества. Общие шутки, добрый смех и взгляд Дэвида, будто говорящий: «Ты здесь свой»... Месяц он носил это чувство в сердце как подарок — пока судьба не вырвала его с корнем, оставив лишь кровавое Ничто. Со смертью Каннингема рухнул мир, и Седрик остался на обломках. А потом... Потом началась эта жестокая и бессмысленная травля.
Он почувствовал, как по его израненному лицу медленно скатилась слеза.
«Я думал, быть полицейским — значит ловить злых парней. Но как теперь понять, где добро и где — зло?..»
Седрик взглянул на зеркало, висевшее над комодом. Встал с кровати и всмотрелся в свое отражение.
«А что если… Если это я во всем виноват?», — спросил он себя. — «Если бы меня никогда не существовало, все сложилось бы иначе. Эндрю Гэнджер был бы жив, и его семья была бы счастлива далеко отсюда. Билла Уайатта, возможно, не арестовали бы, и он смог бы сбежать вместе с Нэйтаном. Да и у Рикардо было бы меньше проблем. Своим появлением на свет я разрушил жизни многих! И даже Каннингем... кто знает, может, он бы не погиб?..»
— Не может быть больше никаких оправданий! — воскликнул вслух Седрик.
В этот момент его охватило такое отчаяние, что казалось, будто сердце готово разорваться. Седрик схватился за грудь, сжимая револьвер в руке и тяжело дыша.
Зазвенело в голове — организм сдался, не выдержав напряжения последнего времени. Седрик начал терять сознание: пальцы стали непослушными, глаза будто застлала пелена. Последнее, что он слышал — хлопок случайного выстрела и стук револьвера об пол. А затем офицер провалился во тьму, где не было ничего — даже его самого.
— Седрик! — послышался издалека голос Энни.
Глава 63
В окутавшей темноте возникло видение. Это был знакомый силуэт Энни Гэнджер, спешащей к нему издалека. Ее хрупкая фигура, эти почти белые волосы...
Приблизившись она, улыбаясь, прошептала:
— Я рада, что ты жив!
Ее улыбка отозвалась в груди Седрика невесомостью, словно его сердце стало легче птичьего пера…
Звук телефонных гудков становился все громче, пока не вывел его из темноты. Седрик открыл глаза и огляделся: он лежал на полу в своей квартире, а рядом с ним — телефон, который, видимо, он задел при падении. Он водрузил трубку на рычаг, и назойливый шум оборвался. Затем Седрик хотел приподняться, но тут же острая боль пронзила его тело. Он опустил взгляд на рубашку. На белой хлопковой ткани было достаточно много крови.