— Нет. Я должен сделать это один.
Рикардо остался на первом этаже, будто отсеченный самой судьбой. Седрик же один направился к Эндрю. Он медленно шел по коридору, и каждый шаг отдавался болью в груди, будто его рана снова кровоточила. Он неуверенно подошел к двери палаты Гэнджера и протянул дрожащую руку. Казалось, он слышал лишь оглушительный стук собственного сердца. Он вздохнул — воздух был наполнен запахом лекарств и тревоги. Резкое движение, щелчок механизма, и дверь распахнулась.
Глава 69
Небольшая палата была залита неестественно белым светом. У окна — приборы с бесконечными проводами мерно попискивали, отмечая каждое биение сердца пациента. В центре палаты — койка, а на ней... не человек, а скорее его бледная тень. Несмотря на восстановление, Эндрю Гэнджер был очень худым, его щеки впали, обнажая углы скул. Пальцы рук, лежавших сверху на одеяле, напоминали прутья. Возможно, только глаза остались прежними. Черные, как нефть. Но сейчас их не было видно — Эндрю, казалось, спал.
Седрик сам не заметил, как очутился на стуле у койки. Его собственное дыхание было словно чужим, слишком громким в этой будто священной тишине. Взгляд застыл на Гэнджере. Седрик пристально всматривался в него, замечая что-то особенное в его лице…
— Офицер, — голос Гэнджера тихо проскрипел.
Седрик вздрогнул от неожиданности.
— Вы не спите?
— Нет, я ждал вас, — каждый слог давался Эндрю с усилием.
Тогда Седрик сорвался — слова понеслись, спотыкаясь и накладываясь друг на друга:
— Я не хотел в вас стрелять... Боже, я бы никогда… Я не хотел убивать… Простите меня! — голос сломался, оставив только хрип и шепот.
Эндрю закрыл глаза — веки с синеватыми прожилками опустились медленно.
— Мне сказали… вы не помните, что тогда произошло.
— Да. У меня амнезия. Частичная. Я помню выстрел, но не помню, что было до этого и после. Как будто смотрю плохую запись с вырезанными кадрами.
— Понятно. Я расскажу вам, — сказал Эндрю, глядя на Седрика печальными черными глазами.
Седрик впился взглядом в Гэнджера, затаив дыхание. Каждое слово Эндрю прожигало его душу. Тот говорил очень медленно, и было заметно, как тяжело ему это дается:
— Я приехал в этот город больше года назад, чтобы открыть собственное дело, но средств не хватало… Тогда я решил занять деньги в одной частной конторе. Признаюсь, дело был не очень честным... Но оно казалось мне перспективным. Однако вскоре бизнес прогорел, и я остался должен кредиторам… А директор конторы, прежде чем закрыть ее, продал мой долг Биллу Уайатту. Я решил спрятаться от него и потратил остатки кредитных средств на фальшивые документы и аренду дома... Я не хотел уезжать из Норфстилла, надеясь восстановить бизнес… Но не успел: Уайатт выследил меня и прислал своего подручного — вас… Я был разгневан тем, что вы явились за долгом. У нас началась ссора, завязалась драка. Я в ярости набросился на вас, вы оттолкнули меня назад. Я ударился об стол и задел лежавший на нем нож для писем... Все произошло мгновенно. Вы, вероятно, решили, что я собираюсь напасть на вас с этим ножом, выхватили пистолет из кобуры и выстрелили…
Седрик впился пальцами в колени, ощущая, как из-за этих слов меняется его восприятие реальности.
— Этого не может быть! Я ничего не помню! — воскликнул он.
— Пуля задела мне голову... Сначала вы попытались оказать мне помощь, но потом испугались и убежали... А позже пришли те двое полицейских, — глухим голосом завершал рассказ Эндрю. — Я понял, что они явились заметать следы и избавиться от тела…
Вдруг Эндрю пристально посмотрел на Седрика, и в его взгляде читались строгость, сомнение и жажда правды. Сейчас Гэнджер был судьей — единственным и справедливым.
— Я должен спросить… Вы могли убить меня тогда? Намеренно?
— Нет, — ответил Седрик, задумавшись. — Я уверен, что это был рефлекс. Я совершенно не был тогда способен на убийство. Я… просто испугался.
— А если бы вы узнали, что я выжил?
— Я бы никогда не стал искать вас, чтобы лишить жизни. У меня не было такого намерения. Я боялся узнать о том, что вы умерли. И убивать вас тем более не собирался.
Седрик понимал: Гэнджеру нужны ответы на эти вопросы, чтобы решить, как относиться к нему и тому, что он сделал.
— Если вы говорите правду, то это все меняет. Но мне нужно еще раз обдумать всю эту историю.
Седрик молча опустил такую тяжелую сейчас голову, а затем тихо пробормотал:
— Простите меня, пожалуйста. Вы же потеряли почти год своей жизни. И ваш отец, и сестра... — он не смог произнести ее имя.
Голос Эндрю вырвал его из тягостных мыслей: