— Кома... изменила меня. Тот выстрел… Кто знает, что было бы, если бы вы не сделали его? Ведь я тогда решил начать полулегальный бизнес, купил фальшивые документы, да и еще… подрался с полицейским, — Эндрю слабо улыбнулся. — Если бы вы не остановили меня, кто знает… Но если вы тоже изменились, значит, тех людей больше нет. Но... мне нужно убедиться.
— Я готов доказать.
— Мне нужно время, чтобы поверить. Но знайте — если я решу простить вас… Это будет ваш единственный шанс. И, по большей части, только… ради моей сестры.
— А что вы скажете журналистам?
— Я подумаю и об этом.
Седрик кивнул, встал и направился к двери.
— Офицер! — окликнул его Эндрю.
Майлз медленно обернулся, чувствуя, как неровно бьется сердце.
— Вы знаете... Энни не такая простая, какой кажется...
— Да, я знаю.
— Она скрывает боль за улыбкой. Она даже научилась улыбаться глазами, чтобы никто не увидел... как она переживает из-за смерти нашей матери. Но мы с отцом всегда понимали, что она чувствует... И сейчас я вижу... Как она переживает из-за вас. Позаботьтесь о ней. Я знаю, она любит вас!
Седрик молча кивнул и вышел.
В коридоре на стульях сидели Уильям Гэнджер и Энни. Их неподвижные фигуры словно охраняли дверь палаты, а на их лицах запечатлелась смесь боли, ожидания и веры.
Во взгляде Уильяма больше не горел тот всепожирающий гнев. Вместо него в его черных глазах можно было видеть некое… смирение? Он молча смотрел на Майлза.
Энни же встрепенулась и поднялась, встретив взгляд Седрика. Она уже не казалась девочкой, надевшей чужую одежду, чтобы выглядеть взрослой — теперь она была человеком, который многое пережил и стал старше и сильнее. Ее пальцы сплелись в немой мольбе. В ее глазах, глубоких и грустных, читался немой вопрос: «Что же будет теперь?»
Седрик опустил голову, пряча лицо в тени. Что он мог дать ей? Юноша в двадцать с небольшим лет, изломанный сильнее, чем его обожженные руки. Его лицо уже не так красиво, как раньше, а под сердцем — шрам от случайного выстрела, который чуть не отнял его жизнь.
Тишина между ними стала почти осязаемой стеной. Эндрю Гэнджер еще не простил его, а Нэйтан Уайатт вряд ли когда-нибудь сможет это сделать и будет искать другой способ отомстить. Прошлое тянуло Седрика вниз, и он знал — одним движением эту тяжесть не скинуть. Но он вдруг ощутил в сердце едва заметную нить. Тонкую, протянутую через пропасть. Она дрожала, будто на ветру, но не рвалась. А где-то в глубине, под грузом вины и страха, в самой темной бездне теплился огонек надежды.