Начало бэконианской ереси положил преподобный Джеймс Уилмот (1726-1808) еще в конце XVIII века. Он был преподавателем Оксфорда, своим человеком в лондонских литературных кругах, знал д-ра Джонсона и Стерна, многих политических деятелей. В пятьдесят пять лет ушел в отставку и поселился в родном Варвикшире, получив приход в небольшом городке неподалеку от Стратфорда. Свободное время он проводил за чтением Шекспира и Бэкона. Его часто навещали лондонские друзья, любители просвещенных бесед на лоне природы. Один лондонский издатель предложил ему написать биографию Шекспира, и Уилмот занялся сбором документов, преданий и вообще любых следов великого драматурга, жившего полтора века назад. Он объездил все окрестности Стратфорда, перерыл все архивы, говорил со стариками и в конце концов выяснил, что Шакспер никогда не учился в школе, никогда не был на дружеской ноге ни с кем из местной знати и слыл чем-то вроде местного шута. Уилмот не нашел ни одной книги, принадлежащей Шаксперу, ни одной рукописи, ни одного письма. Он прекратил поиски, в большом смущении вернулся домой и опять принялся за чтение Шекспира и Бэкона. И вот тут он нашел много любопытного. Произведения Шекспира были оплодотворены мыслями Бэкона. В них оказалось множество бэконовских выражений и любимых словечек. У них было одинаковое видение исторического процесса, любимым образом было «колесо Фортуны». И к 1785 году Уилмот приходит к убеждению, что Шекспиром на самом деле был Фрэнсис Бэкон. Свое открытие он публиковать не стал, но охотно делился мыслями и находками с собеседниками. А года за два до смерти вдруг пригласил к себе своего дворецкого и местного учителя, дал им ключи и велел сжечь во дворе перед домом все ящики и сумки с рукописями, какие они найдут у него в спальне. Ему не хотелось обижать своих друзей, жителей Стратфорда, объяснил он, они так горды, что их городок связан с великим именем. Так пламя и уничтожило плоды двадцатилетних трудов обогнавшего свое время ученого.
Но колесо Фортуны сделало положенный оборот, и теперь уже за океаном заговорили о Фрэнсисе Бэконе как о наиболее вероятном авторе произведений Шекспира. К концу XIX века словно прорвало плотину. У Бэкона нашлось много серьезных защитников. В Северной и Южной Америке, Индии, России, Бельгии, Германии, Англии газеты и журналы спорили между собой взахлеб, высказывали догадки и гипотезы одна другой фантастичнее.
Полемика сменялась взаимными оскорблениями. Читающая публика была счастлива. Стратфордианцы тем временем лихорадочно искали хоть каких-то свидетельств литературных занятий Шакспера. Все поиски были тщетны. В восьмидесятые годы прошлого века самый крупный знаток Бэкона Джеймс Спеддинг категорически заявил, что Шекспиром Бэкон не был и никогда быть не мог. Бэконианцы, однако, не успокоились, но появились сомневающиеся, которые стали искать новых претендентов, и первым из них оказался Роджер Мэннерс, пятый граф Ратленд.
Мои отношения с Шекспиром начались в приснопамятные шестидесятые. Я занималась переводами «Гамлета», и, конечно, мне пришлось обратиться к жизни Шекспира.
Переводчик как никто понимает литературный текст, ведь он должен честно проникнуть в замысел автора, – а не искать в его сочинениях подтверждение своим литературоведческим гипотезам, – чтобы потом, по мере таланта, донести всю полноту замысла до читателя. Сравнив жизнь Шакспера и гениальную пьесу, я испытала шок. «Гамлета» я принимала умом и сердцем. Шакспера из Стратфорда, ростовщика и откупщика, судившегося с соседом-аптекарем, купившим у него солод и не отдавшим вовремя долг, я не только не приняла, но и почувствовала к нему омерзение. Жить в таком душевном разладе я не могла. И начала поиски Шекспира.
Однажды за чаем в некоем писательском доме, где еще живы были традиции русского чаепития, я поделилась с гостями своим недоумением, и один сухонький старичок, учитель математики и книголюб, пообещал мне дать на две недели редкую книгу издания 1924 года – Ф. Шипулинский «Шекспир-Ратленд». Эта книга стала ответом на главный вопрос: автором шекспировских пьес был Роджер Мэннерс, пятый граф Ратленд. Но обнаружилось много других загадок, к разрешению которых я приступила только в середине восьмидесятых, прочитав в «Шекспировских чтениях» 1984 года статью И.М. Гилилова «По ком звонил колокол» с гениальным открытием: он нашел поэтический сборник, оплакивающий смерть графа Ратленда и его жены, – называется он «Жертва любви, или Жалобы Розалинды», автор Р.