«Анатомия меланхолии» также имеет отношение к ратлендско-бэконовскому вопросу авторства Шекспира. Огромный том, выходивший несколько раз на протяжении восьми лет с небольшими, но важными дополнениями, требует серьезного изучения: исследовать надлежит стиль, манеру представления материала, содержание (нет ли каких параллельных мест, аллюзий, аллегорий). К картинкам титульного листа Бэртон дает стихи, приведу некоторые из них (подстрочник):
Вот древний Демокрит под древом
Сидит на камне, держит книгу.
Смотрите, кто над ним витает:
Собаки, кошки и другая живность,
Он занят с ними вивисекцией,
Желчь черную желает видеть.
Над головой его повисло небо,
Ав нем бог меланхолии – Сатурн.
И еще:
Анаморато у колонны
Главу повесил, на груди
Скрестивши руки, смолк изящно,
Уж верно сочиняет стих.
У ног его фолианты, лютня –
Друзья чудачеств суетных (vanity)
Вы все еще не узнаете?
Так дерните себя за нос.
(Unamorato – нелюбимый, главная причина меланхолии – неразделенная любовь.
Напомню, что Гамлет в последнем монологе второго акта говорит: «Или я трус? / Кто скажет мне “подлец”? Пробьет башку?…Потянет за нос?» Разумеется, надо выяснить, не было ли «дернуть за нос» («tweaks me by the nose») расхожим выражением. Тем не менее параллелизм очевиден).
Для меня Аморато вполне узнаваем: меланхолик, не любимый обычной земной любовью на протяжении жизни, сочинитель стихов, музыкант и пожиратель ученых книг. Все это смешано только в одном человеке – графе Ратленде.
Поза Аморато очень напоминает позу Томаса Кориэта в книге Джона Тэйлора, Водного поэта, «Путешествие без единого пенни, или Прогулка Джона Тэйлора из Лондона в Эдинбург» (1618): те же скрещенные руки, правда не на груди, а чуть ниже, надвинутая на самые глаза шляпа, плотно сжатые губы («terse» – а граф от природы был говорлив, о чем сообщают комедии и эпиграммы Бена Джонсона) и вид вполне «polite». Про него тоже можно сказать: «Уж верно сочиняет стих». А Томас Кориет, доказал Илья Гилилов, – граф Ратленд.
Ноги у Кориэта расставлены, левая стоит в «профиль», правая – точно «анфас», и на туфле украшение, скрывающее пряжку, – роза, внутри которой крест. Мне как-то пришла в голову мысль, уж не был ли Кориэт-Ратленд первым эмиссаром розенкрейцеров.
Темными остаются для нас и многие эмблемы и импрессы, изображавшие черты характера и достоинства человека, для которого они рисовались и сочинялись, и имевшие тогда самое широкое распространение. До нашего времени дошло несколько книг таких эмблем.
Издание этих книг вызывает сейчас изумление, без авторского пояснения сообразить, что в них изображено, зачастую невозможно, тем более если автор прибегает к приему глосса (в старом значении): объясняя смысл загадочного титульного листа, эмблемы, заведомо дает ложное толкование, пуще запутывая не посвященного читателя. Пример такой книги – «Эмблемы» Джорджа Уизера (1634). Читать ее сейчас и рассматривать человеку, не занимающемуся алхимией и герметикой, бесполезно: такая она кажется скучная и банальная. Между тем ее фронтиспис как раз и есть образец изощренного изображения идеи, волновавшей тогда сонмы виршеплетов не менее, чем она волнует поэтическую братию сейчас, – как вырваться из пещеры обыденщины и взойти на вершины двурогого Парнаса. Путешествие полно опасностей, дерзнувшие срываются с отрогов горы, до вожделенного пика добираются единицы.
Упомянутая гравюра на фронтисписе книги эмблем Уизера сделана тем самым Дрэсаутом, который одиннадцать лет назад выгравировал портрет Шекспира для Первого Фолио.
Раз уж зашла речь об этой книге, стоит добавить, что тон вступительного стиха, приложенного к «загадочной картинке» с Парнасом, ироничный, он, возможно, задает тон и всей книге. Уизер нам еще встретится, он имел отношение к Ратленду, к Бену Джонсону, Водному поэту Джону Тэйлору, главному шутовскому противнику Кориэта. Водный поэт, похоже, был создан именно для этого противостояния.
Есть веское основание полагать, что Уизер был автором поэтического памфлета 1644 года «Выездное заседание суда на Парнасе», где встречаются все наши знакомцы, включая Уильяма Шекспира. Напомню, в памфлете автор упрекает Кэмдена, знаменитого историка, который произвел в джентльмены Шакспера, будучи главой одной из Геральдических палат, что тот запятнал честь давно умершей благородной дамы. А Шекспир назван в нем «мимиком». Эти подробности показывают, какие тесные были связи между людьми творческих профессий (актерство тогда не считалось творческой профессией), и не только принадлежащими к одному поколению, но их предыдущим.