ШЕКСПИРОВСКИЙ ВОПРОС СЕГОДНЯ ГРУППОВОЕ АВТОРСТВО ОТ БЕЗЫСХОДНОСТИ
Исследовав духовное состояние того века, сегодня уже многие ученые подвергли сомнению гипотезу (гипотеза – потому что прямых доказательств нет), что Шекспиром был стратфордский обыватель Уильям Шакспер. В Лондоне построен театр «Глобус» – точная копия шекспировского. Там идут пьесы Шекспира с участием замечательных актеров, проводятся конференции; последняя, летом 2005 года, была посвящена всем неортодоксальным претендентам. Прессой конференция освещалась благожелательно. Сейчас это центр всех участников международной дискуссии «Кто написал Шекспира?».
Сегодня главное направление в истории шекспировского вопроса – групповое авторство. Среди сомневающихся верх берет мысль, что «Шекспир» – это групповой замысел, возглавлял который Фрэнсис Бэкон. Мне постоянно задают вопрос, почему для меня групповая гипотеза неприемлема. Ведь это самое простое объяснение всех совпадений жизненных событий и драматических эпизодов в пьесах. И потому я в самом начале постараюсь вразумительно на него ответить.
У каждого автора собственный почерк – мысль банальная. И просто ограничиться напоминанием о ней – значит ничего не сказать, она мелькнет в сознании и, никого ни в чем не убедив, в тот же миг забудется. Но почерк писателя не сводится к одному стилю. Конечно, у каждого писателя своя манера письма: любимые слова, расположение слов в речи (например, предпозиция и постпозиция определяющего слова: цветы полевые и полевые цветы), короткие и длинные предложения, свои предпочтения – больше мягкого юмора, больше сарказма. Но дело не только в этом. Каждое произведение носит личностную психологическую печать. И ее никогда ни с чьей другой не спутаешь, она уникальна, как отпечаток пальца.
Возьмем, к примеру, Пушкина и Лермонтова, два их стихотворения о великих людях.
А.С. ПУШКИН О ПЕТРЕ I:
На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн,
И вдаль глядел. Пред ним широко
Река неслася, бедный челн
По ней струился одиноко.
По мшистым, топким берегам
ернели избы здесь и там,
Приют убогого чухонца,
И лес, неведомый лучам
В тумане спрятанного солнца,
Кругом шумел.
И думал он:
Отсель грозить мы будем шведу.
Здесь будет город заложен
Назло надменному соседу.
Природой здесь нам суждено
В Европу прорубить окно,
Ногою твердой встать при море.
Сюда по новым им волнам
Все флаги в гости будут к нам,
И запируем на просторе.
М.Ю. ЛЕРМОНТОВ О НАПОЛЕОНЕ:
По синим волнам океана,
Лишь звезды блеснут в небесах,
Корабль одинокий несется,
Несется на всех парусах…
Есть остров на том океане –
Пустынный и мрачный гранит;
На острове том есть могила
А в ней император зарыт.
Зарыт он без почестей бранных
Врагами в сыпучий песок,
Лежит на нем камень тяжелый,
Чтоб встать он из гроба не мог.
Ив час его грустной кончины,
В полночь, как свершается год,
К высокому берегу тихо
Воздушный корабль пристает…
Из гроба тогда император,
Очнувшись, является вдруг;
На нем треугольная шляпа
И серый походный сюртук.
Скрестивши могучие руки,
Главу опустивши на грудь,
Идет, и к рулю он садится
И быстро пускается в путь.
Несется он к Франции милой,
Где славу оставил и трон.
Оставил наследника сына
И старую гвардию он.
И только что землю родную
Завидит во мраке ночном,
Опять его сердце трепещет
И очи пылают огнем.
На берег большими шагами
Он быстро и прямо идет,
Соратников громко он кличет
И маршалов грозно зовет…
Стоит он и тяжко вздыхает,
Пока озарится восток,
И капают горькие слезы
Из глаз на холодный песок.
Потом на корабль свой волшебный,
Главу опустивши на грудь,
Идет и, махнувши рукою,
В обратный пускается путь.
Пушкинское мажорное звучание отличается от лермонтовского минорного, как запахи цветов, краски неба.
А сравните Полтавскую битву Пушкина с лермонтовским «Бородино». И вас пронзит ощущение равно великих талантов и разница творческой личности, поэтической манеры и, конечно, (это, наверное, главное) – разница душевного склада.