Биофил
Жизнь, как видно, прошел
в дерьме до бровей.
А мы бы могли остаться в друзьях,
если бы взял он чуток правей.
Некрофил
Почему должен он свернуть,
а не мы!
Биофил
Он бы мог и без нас сковырнуться
сто раз.
Кругом дремучие леса —
его склевал бы воробей,
или втянула б в нос лиса.
(Мечтательно)
Уж он бы ей в носу поскреб!..
(Снова вдыхает табаку, остаток с ладони
закладывает за губу.)
Некрофил
Да, мы не можем выбирать,
природа выбирает,
кто в мир приходит вымирать,—
тот вымирает.
Свободен в выборе лишь тот,
кто с миром вровень…
(Биофил еще надеется чихнуть.
Табак на языке мешает высказаться
четко и ясно.)
Некрофил
Конец — вот истина, что бесконечна.
Меня влечет, притягивает мрак.
Основа чувства всякого — есть страх.
А ты, дурак, как ты настроен к жизни!
Биофил
Мудер ты, вижу, но и я не прост.
Чего пытаешь, я не Роберт Фрост.
Я смерть не знал и жизнью,
предоволен.
Я завсегда почти прекрасно болен.
А темноту я люблю. Вдвоем тем
более.
Да не с тобой.
(задумчиво). А может, ты — добро?..
Я ногтя за пустое не отдам.
А если гарантирует Адам
еще одно ребро?
Любовь — другое дело, — это
чувство.
Некрофил
(обрадованно.)
Основа чувства всякого —
есть страх!
Биофил
Вот я и думаю сказать, да все боялся:
а может, он дикарь средь муравьев?
Небось до этого жену чужую сгреб,
пузатую, с накрашенной клешней.
Тащился к ней с концом да
надорвался.
Давай кончать, напишем некролог,
расскажем, как дело было… Ну, раз-
давили ненароком.
II
Некрофил
Нет, нет, еще не время.
«Кто видел в трагедии мужа
с кривыми ногами?
И все, что на сценах вселенной
случается с нами,
смешно иль ужасно.
А нам волновать бы хотелось,
чтоб каждое дело твое,
как событие, пелось,
о стихотворитель»,—
так мне говорит Муравей.
Ты прав, покойник.
Трагедии твоей смешны наши комедии
на нас непохожие
могут героями фарса быть,
но не трагедии.
Их переживания слез не достойны,
их муки — кривлянье,
агония — пляс!
Все!
Исчерпаны ценности веры,
по всей природе идут премьеры
трагедий и фарсов.
Родятся примеры.
Рождаются эво!люци!онеры!
Нас окружает облавой слава,
сверкает мысль — блесна —
с эстрады,
плотва на акульих крючках
вопросов
бьется!
Довольно!
Отныне любой, кто страдает,— герой!
Погибает паук в трясине своей
паутины,—
взлетает плач
мух.
Мы слышим стон рыб
в паутинах сетей.
Путина.
Мы, люди, мы стонем,
когда захрустел
муравей.
О, как беззащитны улитки, им
панцирь бы бронзовый,
чтоб птицы давились.
О, как беззащитны, птицы —
им крылья стальные,
чтоб стрелы, дробились.
Даже мифы, беспомощны —
все уязвимо в природе.
Красоте не хватает глаз,
а уродство — зряче.
Бесконечны, формы насилия —
как иначе!
Мы возглашаем —
прекрасен неуклюжий кактус!
Чертополох уродливый — чудесен.
Они не подражают
формам маков.
Растут и значит —
мир неодинаков.
И, значит, бесконечно
аномален.
А разве красота не аномалия?
А разве аномалия— уродство?
Стань на колени пред собой,
дурак.
Как побежденный,
плачь от восхищения,
целуй подошвы ног своих немытых,
ты идеален,
идеал немых.
Поговорить с собою —
привилегия.
Ты — выразитель чувств своих к себе.
Ты славен —
ты себя узнал.
Зачем тебе, чтобы другие знали,
что ты велик!
Оставь других, бог с нами!