Он вырыл
иглою
колодец вчера,
меня напоил
и напился сам.
Не выдержал я и ему говорю:
«А хочешь, лопату, тебе подарю?»
«Я счастлив,— сказал многословный Асан
Игле я нашел примененье. Ура!»
Ладонью довольно провел по усам,
иглу прихватил и ушел
во Вчера.
Люди,
кто иголку ищет в стоге сена,
знайте, что иголка у Асана.
В НАШЕМ АУЛЕ БЫЛ САПОЖНИК
Сапожник всем шил сапоги
на свой размер,
он полагал, что этим делает людей равными,
изувер.
А был он бонапартовского роста,
носить такие сапоги нам, великанам,
было непросто.
И каждый думал, что сапог
придумал бог,
чтобы почаще мусульманин
молиться мог.
(При молитве сапоги снимаешь;
понимаешь?)
Таким образом: молитва —
песня занемевших ног.
К мечети жмут
и стар, и млад,
хромая,
на бегу кричат,
(ступня в тисках).
«Аллах велик!»
Пророка славь —
сапог велит.
Не верит в бога лишь босяк
и обормот,
не верит в бога сам башмачник —
ему не жмет.
Аллах велик! Но он от нас далеко. А проклятый сапожник вот он, скалится. Молимся мы теперь всем аулом, чтобы сапожник стал большеногим. Чтобы портные не были столь пузаты, а скорняки-шапочники — так узколобы.
СЕРАЯ МИСС
«Мой соколик!..—
говори; мышонку мать.—
Будь готов: к тяжелой доле,
виновата.
Я тебя произвела на этот свет,
где мышам покоя нет
и жизни нет
от котов.
Их так много,
их родят не только кошки,
даже овцы окотились,
эх, бараны!
Недотепы, рогоносные скоты!..
Рогоносцы нам враждебны,
как коты.
Запомни —
там, где кончается лещ,
начинается щука,
там, где скудеет кобель,
начинается сука:
и собаки ощенились в этот год
не щенятами, как было,
а кутятами.
Принимают псы, хотят ли, не
хотят ли —
размножается за счет Собаки
Кот.
Докотились!..
Никуда они, трезоры, не годятся,
хорошо еще, что утки не котятся.
Хорошо еще, что слон
пока мужчина,
а не то—
хоть пропадай наш род
мышиный!..
Будь готов к тяжелой доле,
мой мышонок.
Чтобы выжить — будь могучим и ученым,
развивай свое МЫШление
и МЫШцы,
ждут тебя коты,
мышьяк
и мышеловки,
ждут отчаянно твои собратья,
мыши.
Надоело: «Тише, мыши,— кот на крыше!»
Пусть услышат:
«Мой Мышонок — еще выше!»
Пусть попрячутся коты,
когда услышат:
«Мой Мышонок на котов охотой
вышел!»
«В нашей маленькой речушке…»
В нашей маленькой речушке
гвалт озлобленной рыбешки —
занесло издалека
не леща,
не судака,
а веселого кита.
Кит вам, братцы,
не кета!
Не берет на червяка,
не бросается на просо,
на крючок глядит с вопросом,
удивляя чебака.
Неуклюжесть проявил,
сделал неприятность лиху —
щуку брюхом придавил,
превратил ее в лещиху.
Свирепеют пескари —
нарушение порядка!
То играли с щукой
в прятки,
кто не спрятался —
гори!
Вот какой она была,
а теперь?
Как камбала.
Хладнокровны, говорят,
ох, не верю!
Далеко до карася
даже зверю,
если тину возмутит
(так уж водится!..)
иноземец, то есть нет —
иноводец.
«Убирайся в океан! —
кипятится наш сазан —
тоже мне, нашелся чудо,
ты не чудо,
просто — иуда!..»
Уверяю, он не кит,
он плотва,
но — вундеркинд.
Речка в море не впадает,
ему некуда податься.
Пожалейте чуду-юду,
вы же рыбы, а не люди!