Наш род никогда не экономил на производстве, имя Сваровых выступало гарантом и служило знаком качество. Нынче я даже был отчасти рад, что бывший партнёр переделал патент на себя, имя нашего рода Оружейников осталось не опозоренным.
Из-за ухудшения условий производства, экономии и прочего удешевления модели «Жар-птицы» хоть и пользуются популярностью, но значительно уступают в качестве, меткости и прочности образцам цвергов. «Аустри-Maschinengewehr», «Судри- Gewehr», «Норди-Haubitze», «Вестри-Kanonenkugel».
Но самое страшное меня ожидало под конец. Старый граф Жарко после допроса подтвердил мои догадки: вооружение, которое нынче занимало лидирующие позиции на мировом рынке — являются калькой с оружия Сваровых. Бывший партнёр продал наработки моего рода цвергам за очень большие деньги, и ушлые европейские гномьи кланы выпускают оружие сваровское по законной лицензии.
В процессе нашей с графом Жарко доверительной беседы вскрылось очень много интересного.
После гибели моего рода дела у семейства пошли как нельзя лучше. Старый граф расширил своё влияние на имперском рынке, получив доли в нескольких сваровских перспективных бизнес-направлениях. Это произошло как раз после того, как мою семью стёрли с лица земли. Какое удивительное совпадение…
Матвей Савельевич пытался что-то лепетать в своё оправдание, но все его доводы оказались неубедительными, в том числе и его заверения, что он «просто хотел сохранить хотя бы часть достояния, чтобы передать его в руки наследников Сваровых». Не ожидал старый пройдоха, что мы с сестрой не только выживем, но и однажды придём к нему стребовать долг.
Я откинулся на спинку удобного кресла, в котором сидел за рабочим графским столом. Тяжёлым взглядом окинул поплывшего от ужаса графа. Матвей Савельевич восседал на табуретке, куда его усадил Бермонт, трясся то ли ещё от страха, то ли уже от холода. А может всё вместе сотрясало его толстую тушку в ночной рубашке. Колпак он стянул, и время от времени утирал им потное лицо.
Если по началу граф пытался кричать, угрожать, пыжится, то сейчас испуганно таращил на меня круглые совиные глаза чуть на выкате, периодически икал и монотонно просил, чтобы я не трогал его семью, которая ни в чём не виновата.
Я смотрел на старого жалкого старика, и впервые за долгое время не знал, как поступить. С одной стороны, Жарко виновен, и это не обсуждается, его нужно наказать за всё, что случилось с моей семьёй. С другой, если верить графу, его вынудили шантажом и угрозами участвовать не только в многоходовке по захвату свароских предприятий.
Жарко принудили к бездействию, поставив перед выбором: или все совместные активы уходят на сторону, его самого лишают всех доходов, разоряют и уничтожают, но оставляют в живых. Или он сливает Сварова, и получает плюшки, в том числе остаётся номинальным хозяином бывшего партнерского бизнеса, отхватывает хорошие дивиденды и забывает о том, что когда-то у него были друзья и партнеры по фамилии Сваровы.
Кстати, о прибыли.
— А что граф, как себя чувствуют наши с сестрой фонды? На них, думаю, свои загребущие лапы наложить не получилось? Да и по другим предприятиям хотелось бы получить свои дивиденды за шесть с половиной лет. Думаю, там приличная сумма набежала.
Надо же, как люди умеют меняться за долю секунды, стоит только потребовать у них деньги. Секунду назад старый граф трясся как заячий хвост, умолял простить, не трогать семью и всё решить миром. А теперь глаза сверкали злобой, и Матвей Савельевич возмущался, брызгал слюной, объясняя мне, что ничего нашего, сваровского, больше не существует.
Что ещё при жизни отца и деда дела на предприятиях шли не ахти, и только благодаря его самоотверженному труду и усилиям производство выжило. А свою часть Сваровы потеряли чуть ли не перед самой гибелью, продав ему контрольный пакет акций.
— Уж не знаю я, куда твой батюшка вырученные деньги дел, а только нет тут ничего твоего, Слав. И точка! — задыхаясь, закончил Жарко.
Из теней выскользнул Призрак, подошёл к столу, за которым я сидел, и положил на него папку. Я вопросительно посмотрел на Тони, он кивнул и исчез.
Увидев бордовую бархатную папочку Матвей Савельевич отчего-то побледнел, потом посинел, потом часто задышал. Попытался что-то сказать, но тут же схватился за сердце, делая вид, что ему плохо.
Я понаблюдал какое-то время за плохой актёрской игрой, затем открыл папку. Графскую тушку я просканировал сразу, едва предателю поплохело. Да и, собственно, всё это время держал, так сказать, руку на пульсе. Смерть старика не входила в мои планы. Стрый хмей мне ещё пригодится. Мне необходимы не только активы, которые принадлежали моему роду, но и фамилии тех, кто тоже приложил руку в продаже рода Сваровых иноземным торговцам…
В бюваре, поверх документов, согласно которым мой отец действительно буквально за сутки до своей смерти передал весь семейный бизнес графу Жарко, лежал один-единственный клочок бумаги. На нём чёрным по белому практически каллиграфическим почерком было написано рукой Коржика: «Подделка. Очень качественная. Нужен допрос специалиста».
Я широко улыбнулся, и от моей улыбки старый граф отчего-то всё-таки грохнулся в обморок.
— Помочь? — прозвенел от двери голос Колокольчика.
— Разве что водой полить, — с сомнением глядя на тушку, распластавшуюся на полу, ответил я.
Ничего страшного с предателем не случилось. Сердечный ритм восстановился практически сразу, не зря граф носил на шее целительский амулет.
— Могу ускорить процесс, — уточнила Ло.
— Валяй, — разрешил я.
Молния вылетела из руки графини и вонзилась прямо в мягкое место старого графа, отчего он моментально пришёл в себя, демонстративно застонал, попытался снова закатить глаза и потерять сознание. В себя его привел голос графини, которая нежно поинтересовалась, не нужна ли графу помощь. От помощи Ло Жарко отказался, и кое-как приподняв свою тушку с пола, привалился к стулу, на котором до этого сидел.
— Поднимайтесь, ваше сиятельство. Пол холодный, ещё простудитесь, — приказал я.
— Встать, граф, — рявкнула Колокольчик. — Иначе я прогуляюсь на женскую половину и навещу вашу очаровательную старшую дочь. Давно хотела парик из натуральных волос, да всё никак не нахожу нужный оттенок. А у вашей девочки именно тот каштановый тон, что мне нужен. К тому же я недавно читала интересную книжку про индейцев, — доверительно сообщила графиня Матвею Савельевичу. — Так вот, там подробно описан процесс снятия скальпа, чтобы не повредить кожу и волосы. Вы же не будете против, милый граф, если я испытаю метод на вашей девочке? Обещаю, буду очень аккуратной!
— Умоля-а… ик… ю-у-у-у… Славочка… к памяти… ик… отца твоего взы-ы-ыва-а-ю-у-у… не трогай… ик… детей… — граф встал на четвереньки и пополз в мою сторону.
— Встаньте, граф, — брезгливо велел я. — Вот здесь бумаги о передаче прав на некоторые родовые предприятий. Те, которые принадлежали только нам, Сваровым. Подпишите, и я уйду.
— Подпи-и-ишу-у-у… — продолжал завывать граф, с трудом поднимаясь на ноги.
Я чувствовал его радость, старый прохиндей, несмотря на весь свой страх, поверил в то, что легко отделается.
— Да, вот ещё что… — я переложил пару документов, нашёл нужный, вытащил и положил на край стола. — Вот здесь подпишите. И можете быть свободным и живым вместе со всем семейством.
— Ш-што это? — всхлипнул граф Жарко.
— Дивиденды, которые вы задолжали двум главным акционерам. Мне и моей сестре.
Я прижал документы своим пистолетом, который всё это время лежал на столе. Именно с его помощью я заставил графа перебраться в кабинет. Сопротивлялся, старый хрыч, не хотел ножками шагать, всё норовил в обморок упасть и до скрытой кнопки вызова полиции добраться, которая у него рядом с кроватью была.