– А преобразует он энергию Тверди?
– Ее, только… вывернутая она какая-то. – Вячеслав взъерошил волосы на затылке и недовольно мотнул головой. – Эта вязь не тянет чистую энергию Земли, она использует какой-то смысловой эгрегор. Вот, опять латинские операторы, но тут попроще. Они явно задают параметры, определяющие возможность самого забора энергии Тверди.
– Не понял, – честно признался я.
Вячеслав на миг задумался и щелкнул пальцами.
– Ну… представь, что этот артефакт может работать, только если его воткнуть в землю, отвечающую определенным условиям. Скажем, с конкретным содержанием неких металлов или солей или… имеющую определенное название. Короче, отвечающую описанным этими операторами требованиям. Вот за что отвечает конкретно этот участок латинского кода. Есть соответствие – пошла энергия. Нет – костыль не работает.
– На черта такие сложности-то? – изумился я.
– Ты меня об этом спрашиваешь? – фыркнул Вячеслав. – Да я себе голову сломал, пока разбирался с этой дурью несусветной! Кирилл, я, может быть, и артефактор, и муж любечанский, но это вот… Это издевательство над тонким искусством артефакторики! Убил бы того, кто эту дрянь придумал!
– Тише-тише, чего ты так взвился-то? – попытался я успокоить парня.
Тот несколько раз глубоко вздохнул и, упав в кресло, с которого успел вскочить, пока возмущался, раздраженно свернул экран вычислителя.
– Ты не понимаешь, да? – печально воззрился на меня Стрелков и, явно не найдя в моем взгляде того, на что надеялся, вновь вздохнул. – Не понимаешь… Кирилл, я точно знаю, что использовать смысловой эгрегор для добычи энергии из стихии, не изменяя ее, невозможно. Чтобы двигатель работал, огонь должен гореть, вода – течь, ветер – дуть, а песок – сыпаться. Это закон природы! А эта хрень его отрицает! Ну как так-то? И воздействовать на разум так, как действует эта дрянь, ни один артефакт известной мне школы тоже не может. Но вот передо мной лежит «несуществующий» арт, отрицать действенность которого я не могу, потому что вижу ее собственными глазами. И это бесит! Теперь понимаешь?
– Угу. Разрыв шаблона называется.
Я поднялся с кресла. Вячеслав же только плечом дернул. М-да, это ж надо, как его допекло-то! Кажется, пора менять тему, а то, не ровен час, спрыгнет с ума наш артефактор, и амба. Инга с Анютой такую мстю устроят, света белого не взвижу. Не-не-не… срочно отвлечь бедолагу. И артефакт отобрать. Пусть о нем у отца Ефимия голова болит… Вот, кстати, а почему бы не расспросить дедка на эту тему? Его же люди игрушку «потеряли», значит, хоть какая-то информация о ней у Ефимия должна быть. Решено.
– Ладно, Вячеслав, не бесись. – Я похлопал Стрелкова по плечу. – Попробуем обратиться к хозяевам этого костыля. Глядишь, и поделятся какой информацией… по-дружески, так сказать. Я заберу его?
– Забирай, чтоб глаза мои его не видели, – отмахнулся Вячко. – Всю возможную информацию с этой железяки я уже снял, вплоть до спектрального анализа.
– Вот и ладушки. А теперь, если ты успокоился, расскажи, что там со связными артефактами для мелких.
Вячеслав покосился на меня, как на врага народа.
Глава 5
Языком трепать – не мешки таскать
Если приемы и пиры были самой муторной частью дела, то официальную встречу с Громовыми можно без сомнений назвать самой напряженной. Нет, если бы беседа состоялась между мной и дядей Федором, все было бы куда проще, но, к сожалению, во время моего визита в Беседы там собралось слишком много народу. Древние пердуны – братья бывшего главы рода Громовых, очевидно, считали, что их племянник слишком юн и до сих пор нуждается в их поддержке и бесценных советах. Учитывая же весьма прохладные отношения между мной и старыми хрычами… по крайней мере младшим из них, неудивительно, что встреча вышла куда более сложной, чем могла бы быть. Чего стоили только презрительное фырканье и ядовитые замечания деда Пантелея, не желающего забыть свой конфуз на устроенном им же испытании для близняшек. Сколько времени прошло, а он все никак не угомонится!