Закончив с этим, решил заглянуть к пленным. Охрана была поставлена на уровне, пара стрельцов у входа, да еще трое вокруг, по одному с каждой стороны. Похоже, Ласкирев задал им трепку -- службу несли исправно, не как на днях. Двое зашли за мной и встали по сторонам двери. Внутри оказалось темновато: предусмотрительный Михайло Дмитриевич заставил стрельцов заложить оконца обрезками бревен, так что теперь свет проникал лишь через узкие щели, из которых явственно тянуло холодом. Узники сбились в кучку в центре бани, подальше от окон, но не все: в дальнем углу -- два трупа.
Жестами велел стрельцам вынести тела на улицу, там осмотрел. Оба убиты ножом, раны свежие, в обоих случаях один точный, хорошо поставленный удар под нижнее ребро, в сердце. Свои убили? Могли! Не думаю, что обыскали их настолько профессионально, чтобы не пропустить небольшой, хорошо спрятанный нож. Хотя мог и кто-то из караульных отомстить, если среди убитых оказался его друг. Пристально посмотрел на стрельцов. Один отвел взгляд. Он? Не факт. Но если и он, тогда что? Я ему не судья, да и не в моей власти его наказывать за это. Но не думаю, что стоит перекладывать эту проблему на Ласкирева, у него и так забот хватает. А парнишку я запомню, пока в Казань с остальными не отбудет, буду за ним поглядывать.
Отложив все дела, я занялся судьбой оставшихся в живых: прежде всего, велел их накормить, а затем, кликнув толмача, попытался разузнать, говорит ли кто из них по-русски или хотя бы по-мордовски. Таковых не оказалось. В конце концов, пришлось звать одного из касимовских татар, который выступил в роли переводчика. Ничего нового я не узнал: пришли пограбить, да эвон как вышло...
Но один интересный момент прояснился: двое убитых черемис и были как раз теми заводилами, кто подбил остальных идти в набег на Муром, а позже на наш поселок. Но на вопрос кто их порешил, все пленные разводили руками -- все спали, никто ничего не видел, не слышал. Ножа при обыске тоже ни у кого не оказалось. Не поленился: осмотрел все помещение, проверил печь, и даже велел стрельцам поднять половицы -- ножа не было. Краем глаза поглядывал на попавшего под мое подозрение караульного, но тот ничем себя не выдал. Дело было глухо, да и никто особого энтузиазма в поисках виновного кроме меня не проявил, поэтому пришлось перейти к более насущной проблеме: решать, что делать с остальными пленниками.
Держать их и далее в тесном и холодном срубе было чревато. Месяца не пройдет, как половины не досчитаемся. Да и кормить бездельников тоже нельзя: мужики не поймут! Они в поте лица трудятся, не филонят. Определить черемисов на работы? Опять проблема: верхнюю одежонку у них еще раньше поимали, почитай чуть не в исподнем оставили. И обратно ее не вернуть, какой никакой, а трофей. По нынешним временам, причем немалый, даже латаный полушубок -- ценность. А новый так и вдвойне! Стрельцам московским годовой оклад в четыре рубля положен, а городовым всего два. Вот и попробуй, отними!
Эх, обменять бы их на наших пленных, разом бы проблему решил. Но думаю это, вряд ли, того же Салтыкова луговые черемисы отказались отпустить, хотя им и выкуп предлагали и отмену дани. Сейчас наверно поздно -- в ноябре они к ногайцам прибегут, просить у Измаила его сына на княжение, да снятой с русского воеводы кольчугой хвастать. Только ногайский мурза им откажет, нет ему в том выгоды -- он торговлю с Москвой ведет, а не с Бухарой как его брат Юсуф.
С другой стороны попытка не пытка, попробую, вдруг что выгорит. У меня и кандидат на это дело есть: вон молодой парень сидит, а рядом не иначе отец или на край дядя, уж больно характерное сходство. Если так, то у него хороший стимул будет, пусть не воеводу, так простых ратников на обмен найти. Выдернул парня, отвел в свою мастерскую и глазу на газ переговорил. Нынешний диалект луговой мари отличался от нашего, но желание друг-друга понять было обоюдным, так что в итоге мы с ним по большому счету договорились. После разговора позвал Ласкирева и объяснил ему ситуацию. Попросил тряхнуть своих ухарей на предмет верхней одежды, которую с молодого черемиса естественно сняли как трофей. Когда изъятое имущество принесли, я отпустил парня, дав в дорогу провианта, двадцать алтын серебром да два месяца сроку.
...
Остаток дня я потратил на планирование будущей операции. Густав Ваза уже сейчас находится в Выборге -- руководит работами по восстановлению и усилению укреплений города. В 1555 году он снова там появится, и займется строительством на Замковом острове, где и будет жить до окончания работ. Островок невелик, всего восемьдесят на пятьдесят семь саженей размером, да и стены к берегу вплотную не примыкают, так что с учетом массивных построек разместить там большое количество войск не выйдет. По моим прикидкам пять сотен гарнизона -- предел. Русские крепости на засечной черте на тысячу квадратных саженей имели гарнизон не более двух сотен, и это с учетом, что постройки деревянные, а у шведов стены башен в три метра и более, так что там еще теснее.